И тогда Луи чуть не сошёл с ума. Он закричал, что это не книга о слонах. Что это книга о котах. Что и на картинке кот. А «слон» – нигде не написано. Тео это придумал! «Кот вышел из ворот».

– Правда вышел? – переспросил Тео. – Ой, а это почта приехала?

Да, к ним приехала почта. Луи побежал проверять почтовый ящик и вернулся на кухню, сияя от радости.

– Это тебе! – Он вручил голубой конверт Эби. – От бабушки Грейс! На этот раз она не положила цветок. Но здесь фотография, на которой она нюхает прекрасные розы!

– Ты открыл моё письмо? – возмутилась Эби.

– Только чтобы посмотреть, есть ли там ещё цветок.

– Теперь оно испорчено. – Эби оттолкнула Луи и бросилась к мусорному ведру, швырнув в него письмо. – Вскрыто. Помято. Наверняка всё в микробах. Иногда, Луи, я ненавижу…

– Эби, – мягко произнёс Тео.

– Мне всё приходится охранять от него! Рокки. Свою комнату. Теперь ещё и письма бабушки Грейс. Это нечестно!

– Честно! – Луи выглядел очень удивлённым.

– Каким образом?

– Потому что у меня нет никакой бабушки Грейс, нет никаких писем.

– Это не означает, что у тебя будут мои, – возразила Эби.

Луи посмотрел на неё, совершенно сбитый с толку.

– Я поделюсь с тобой, – сказал он наконец.

– Ты ничем не можешь со мной поделиться.

– Я поделюсь мамой, когда она вернётся.

От стыда Эби ещё больше помрачнела. Она не повернулась к мальчику, даже когда он спросил:

– Можно я возьму его, если тебе оно не нужно? – И вынул письмо из мусорного ведра.

– Нет, – тихо произнёс Тео и забрал у Луи письмо. – И больше не открывай чужие письма. Эби, посмотри на время! Ты можешь пропустить автобус! Ты собрала портфель? А ты, Макс?

– Я?

– Не уезжай без шлема. И вряд ли он тебе поможет, если будет висеть на руле. Луи, пошевеливайся! Чисти зубы, натягивай ботинки. Нам уже нужно выходить! Не знаю, что бы мы делали без Эсме, а я забыл ей заплатить. Конверт лежит за часами. Макс, проследи, чтобы она его взяла.

Макс, который только что вычислил, что когда ему будет двадцать два, Эсме будет всего лишь двадцать пять – вполне терпимая разница, тем более что он уже выше её ростом и к тому времени, вероятно, будет водить машину, – почему-то так ужаснулся этой просьбе, что крикнул: «Нет, я не смогу!»

Тео поднял брови.

– Я вернусь поздно и не застану её, – сказал Макс. – У меня сегодня футбол.

Тео посмотрел на него. Его взгляд говорил: «Футбол длится час».

– А потом я буду у Дэнни, – выпалил Макс, загоняя себя в тупик двойной ложью.

– Значит, вы с Дэнни снова друзья? – спросил Тео.

– А тебе какое дело? – вдруг рявкнул Макс. – Мне четырнадцать, и я поступаю как считаю нужным. Я не просил тебя жениться на моей маме! Можешь командовать этим неудачником Луи, но не мной!

– Почему я неудачник? – спросил Луи.

– Слоны! Слоны! Слоны! – передразнил Макс. – Заставил тебя читать!

– Папа помогал ему! – встала Эби на защиту Тео. – Все должны научиться читать!

– И ты можешь заткнуться тоже! – не унимался Макс. – Он умеет читать. Просто не хочет. Ему могла бы помогать мама, если б ей не пришлось уехать на другой край земли, чтобы заплатить за этот дурацкий дом, где тебе так хотелось жить!

– Послушай… – начал было Тео, но было поздно.

Макс схватил велосипед и с грохотом выскочил за дверь, покинув расстроенного Луи, рассерженную Эби и Тео, который обхватил голову руками и приговаривал:

– Хорошо справился, называется! – потом скомандовал: – Луи, обувайся! Эби, бегом на автобус!

Но было слишком поздно. Эби опоздала на автобус. Она знала, что через несколько минут придёт следующий, нужно только подождать. Но место не самое приятное – рядом с остановкой стоял мусорный бак, и повсюду разбросаны мешки с мусором. Кроме того, её наспех собранная школьная сумка не закрывалась до конца и мокла под дождём. Ей хотелось сложить всё заново, чтобы сумка закрылась. Но единственным местом, где можно было это сделать, оказалась низкая ограда вокруг пустой цветочной клумбы. Вид у клумбы был удручающий. Вместо цветов в ней были осколки стекла и коробки от фастфуда. Кому-то не понравился карри, и его разбрызгали повсюду. Эби сморщилась от отвращения и отошла. Она случайно наклонила сумку, и всё содержимое вывалилось на землю. Ручки разлетелись в разные стороны. Испорченные листы с эссе ей пришлось отдирать от мокрого асфальта.

Вдруг Эби стало невыносимо грустно – из-за клумбы, из-за остановки и всего несчастного утра.

«Пойду домой», – решила девочка.

В двух шагах от дома она засомневалась. Раньше Эби никогда без причины не пропускала школу. Она знала детей, которые так поступали. Но их не воспитывала бабушка Грейс.

– Сейчас она на Ямайке, – напомнила себе Эби. – Командует кем-то ещё.

Она нащупала в кармане ключ от двери.

До этого она никогда не оставалась в доме одна и не замечала, насколько он велик. Эби почувствовала себя так, словно оказалась единственной книгой на полке. Одинокой, как последняя спичка в коробке. Но и под наблюдением, как если бы все птички бабушки Грейс слетелись к окну и спрятались в плюще.

Единственным источником звука была посудомоечная машина, в которой после завтрака шумела вода.

Эби перемещалась на цыпочках, как грабитель. «А если кто-то меня увидит?» – подумала она и решила задёрнуть шторы. Но тут же передумала. Что, если кто-то заинтересуется, почему шторы опущены?

Письмо от бабушки Грейс лежало на столе. Эби было тяжело его взять. Она так ужасно обошлась с Луи. И опозорила бабушку Грейс, которая ни одного дня не пропустила в школе. Бабушка всегда рассказывала: «Мы с тремя моими сёстрами любили школу. Не пропустили ни одного дня. Даже когда дождём с ураганом смыло наш мостик через реку, мы положили учебники на голову и перешли речку вброд. И не опоздали на уроки!»

– Ты уверена? – спросил тогда Тео, подмигивая Эби. – Насчёт дождя, моста и реки?

– Совершенно уверена, – ответила бабушка.

– Однажды, – торжественно сказал Тео дочери, – ты расскажешь своим внукам, как дождём смыло Вестминстерский мост[17] и ты перешла Темзу вброд, и…

Тогда бабушка Грейс принесла коробку с фотографиями и нашла изображение небольшого яркого ручья в доказательство того, что её рассказ был правдой. А Эби кивала ей в утешение и говорила: «Я верю тебе, бабушка». Бабушка ласково ей отвечала: «Моя сладкая Эбигейл».

Прочитать письмо от бабушки Грейс было почти то же, что услышать её голос:

«Эбигейл, моя сладкая девочка,