будто ничего не произошло. Как будто он — всё ещё тот, кто держал меня в воде, целовал плечо, гладил по спине, шептал насколько я прекрасна.

Он обнял меня, крепко, искренне. Я позволила. Я даже прикоснулась к его груди. Но внутри — всё было будто под кожаным щитом.

— Почему ты всё же ушла в свои покои? — спросил он мягко, не выпуская меня из объятий.

— Я не очень люблю перемены, — ответила я просто. — Спать. Там… проще. И я уже привыкла иметь свои покои.

Он принял ответ с кивком. Не обиделся.

— Тогда, может… переедешь ко мне? — спросил с лёгкой улыбкой. — Чтобы и там стало привычно.

Я посмотрела на него, всё ещё не отрываясь, и чуть склонила голову:

— Это… слишком поспешно.

Уголки его губ дрогнули в той ленивой, почти обольстительной улыбке, что сбивала дыхание.

— Любить тебя по ночам я буду медленно, — прошептал он, — и без спешки.

Я опустила взгляд, чтобы он не увидел того, что скрывалось за поверхностью. Чтобы не считал взглядом то, что сжигало изнутри. И тихо спросила:

— Можно я подумаю?

— Тебе можно всё, — ответил он, не колеблясь.

И в этот момент к нам подошёл слуга, опустив взгляд и прижав руки к груди.

— Повелитель, прибывшие из Рам-Кура просят аудиенции. Немедленно.

Лицо правителя слегка изменилось. Глаза потемнели. Взгляд стал другим — жёстче. Тот же человек, но уже не мужчина, а правитель.

Он задержался, посмотрел на меня ещё раз, поднёс мою ладонь к губам и мягко поцеловал:

— Подумай. Я скоро вернусь.

И, не оборачиваясь, ушёл.

А я осталась стоять среди колонн, с поцелуем на пальцах и комом в груди, который никак не хотел отпускать.

Я вернулась в свои покои, всё ещё держа ладонь, которую он поцеловал, чуть приподнятой, будто на ней до сих пор оставалось что-то от него. Или от того, кем он прикидывается рядом со мной.

Дверь за мной закрылась — и стало тихо. Той особой тишиной, в которой не прячется опасность, только одиночество.

Я сделала пару шагов и замерла. Он был здесь. Снова. Мой ночной зверь.

Он лежал у края ковра, прямо на полу, свернувшись почти лениво. Но как только я вошла, он приподнял голову и тихо выдохнул, как будто ждал. Как будто знал, что я приду.

— Я больше не плачу, — прошептала я, подходя ближе. — Слышишь? Всё. Хватит. Ты был прав.

Он поднялся, тяжело, вальяжно, и ткнулся мне мордой в живот. Я рассмеялась сквозь остатки напряжения, скользнула пальцами в его густую тёплую шерсть, и он снова тёрся лбом о мои руки — настойчиво, словно проверяя, всё ли точно в порядке.

— Спасибо, что был со мной, — выдохнула я. — В этом месте я схожу с ума.

Он снова ткнулся мне в живот, на этот раз чуть сильнее, почти подталкивая, и я снова засмеялась — уже громче, легче, как будто вместе с его мордой от меня отваливались остатки вчерашнего ужаса.

Я опустилась на колени, обняла его за шею, прижалась к широкой груди, а он мурлыкнул. Глухо, низко, едва слышно — но достаточно, чтобы стало тепло.

Я продолжала гладить его по густой, шелковистой шерсти, уткнувшись лбом в его плечо. Он не двигался, только дышал — ровно, спокойно, будто именно этого и ждал.

— Я слышала их, — прошептала я. — Повелителя. И того мага. Они говорили… обо мне.

Он тихо фыркнул, почти по-человечески, и ткнулся мне в ладонь.

— Он сказал, что нашёл ко мне подход. А тот — что если я всё узнаю, меня надо убить. И повелитель не возразил, понимаешь? Не удивился. Не сказал: «никогда» или еще что-то такое, чтобы я понимала, что то, что было между нами… Нет. Я просто наивная дура. Он сказал «с этим не будет проблем». Это я «это». И со мной не будет проблем. Видимо решил влюбить меня в себя, чтобы я была послушной. И ведь почти получилось.

Я выдохнула, сжав пальцы в его шерсти, будто хватаясь за якорь.

— И что мне теперь делать? — спросила я уже громче. — Я не знаю, кому верить. Не знаю, кто я для них. Хотя, почему же не знаю. Мне же ясно сказали. Сосуд.

Он снова ткнулся мне в подбородок, затем потерся о щёку. И я, несмотря на сдавленное горло, улыбнулась. Слеза скатилась по щеке, но уже не такая тяжёлая.

— А ещё… ребёнок. Я снова его видела. У воды. Он посмотрел прямо на меня, и я… — я сделала вдох, глубже, чтобы не задохнуться, — я не знаю, кто он. Или что. Но мне страшно, потому что я чувствую: это не просто мираж.

Зверь тихо мурлыкнул. Словно говорил: я слышу.

Словно понимал.

— Мне всё кажется, что я должна что-то сделать. Что всё уже началось. Но я не знаю, не понимаю. Все так странно. В этом мире даже магия есть. Я… боюсь.

Он ткнулся лбом в моё плечо, обвил хвостом ноги — как будто закрывал меня от всего мира.

— Я не хочу в его покои, — тихо сказала я, не отрываясь от его шерсти. — Пусть он весь такой ласковый и обворожительный… Но это будет клетка. Мягкая, роскошная, с поцелуями по утрам, но всё равно клетка. Еще и поцелуи у него лживые.

Зверь снова ткнулся мне в руку — резче.

Я отодвинулась чуть, чтобы посмотреть на него, и в этот момент он решительно мотнул головой. Не как животное, отгоняющее мух. А как… человек, которому не нравится то, что я сказала.

Я нахмурилась:

— Ты против? Или ты… понимаешь?

Он снова качнул головой. Уперся взглядом — прямым, тяжёлым, почти упрямым. И в этом взгляде было что-то, от чего у меня выступили мурашки по коже.

— Ты пытаешься мне что-то сказать? — прошептала я, замирая, будто боясь спугнуть что-то важное.

Он замер. Только хвост медленно стелился по полу, а глаза не отрывались от моих. И мне вдруг показалось, что если бы он мог говорить — я бы имела что слушать.

— Прости. Я не понимаю, — выдохнула я и снова потянулась к нему, — но спасибо. За то, что ты здесь.

Он позволил мне погладить себя, тихо выдохнул, прижался головой к моим ногам. Словно всё равно был рядом. Даже если я — ещё ничего не поняла.

Глава 19

Раздался стук.

Я вздрогнула, резко оторвавшись от зверя.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась, и внутрь вошли две служанки — в светлых одеждах, с опущенными взглядами, ровными движениями. Тихо