ёкаи со всей Японии были представлены широкой читательской аудитории. Ёкай из одного маленького уголка страны мог быть сплетен с другим ёкаем, встречающимся в разных регионах или под разными названиями, чтобы создать некого общего ёкая, вера в которого объединяла более широкую группу японского народа.

Сегодня читателям трудно оценить творческую находчивость Сэкиэна, как и его каламбуры и иронию. Его каталоги, известные в меньшей степени благодаря юмору и легкомыслию, часто воспринимаются как квинтэссенция мира ёкаев. Даже в свое время он оказал прямое или косвенное влияние на ряд выдающихся художников. Он преподавал Китагаве Утамаро (1753–1806) и Утагаве Тоёхару (1735–1814); Утагава стал основателем группы художников Утагава, в которую входил Утагава Куниёси (1797–1861), который, в свою очередь, был учителем Цукиоки Ёситоси (1839–1992) и Каванабэ Кёсая (1831–1989)[76]. Хотя их стили были различны и сильно отличались от стиля Сэкиэна, все эти художники в конечном счете стали известны отчасти благодаря изображению ёкаев и иллюстрированию рассказов о сверхъестественном. На работы самого Сэкиэна сегодня по-прежнему ссылаются из-за их энциклопедической ценности, а его изображения и описания продолжают вдохновлять современных художников манги и не только. (Вы можете найти множество изображений Сэкиэна в части 2 «Свод ёкаев».)

Ёкаи как персонажи: кибёси

Извлекая ёкаев из их текстов и местных легенд, Сэкиэн помог «оторвать» их от мест происхождения и историй, в которых они изначальную были важны. Это сделало их более универсальными, пригодными для использования в самых разнообразных новых формах. И в самом деле, во второй половине периода Эдо ёкаи часто появлялись в литературе, искусстве и массовой культуре — от гравюр на дереве до кабуки и повествований ракуго. Они особенно преуспели в легкомысленном жанре книг с картинками, известном как кибёси, или «желтые обложки», которые выпускались в основном в 1775–1806 годах. Кибёси были разновидностью книг с картинками кусадзоси — популярной формы комиксов или графической литературы, — которые выпускались в различных стилях: красные, черные и синие. Как следует из названия, у кибёси были желтые обложки (на самом деле изначально они были сине-зелеными, но потом выцветали); одна история в кибёси могла состоять из двух или трех отдельных томов, в каждом из которых было всего около десяти страниц. Каждая страница содержала подробный черно-белый рисунок, а пространство вокруг него было заполнено текстом — эти книги часто называют предшественниками современной манги. Из всех популярных книг того времени кибёси считались самыми продвинутыми и сатирическими. К слову, одной из причин, по которой в 1806 году их выпуск прекратился, могло быть недовольство властей их критическим юмором[77].

Отчасти чтобы способствовать сатирическому посылу, типичными персонажами кибёси нередко были ёкаи; каждый ёкай мог олицетворять конкретного человека, целый класс или определенный тип личности. Таким образом, эти тексты дают представление о народном воображении периода Эдо. Примером использования ёкаев может служить «Бакэмоно-но ёмэири» («Чудовище забирает невесту», 1807) Дзиппэнся Икку (1765–1831). В XVIII веке появились иллюстрированные книги, изображавшие бракосочетание (и объединение семей) с помощью тщательно подобранных иллюстраций различных свадебных ритуалов. Такие книги могли одновременно быть развлекательными и использоваться в качестве пособий для будущих невест. Версия кибёси пародирует эти книги, используя тот же формат, но изображая всех персонажей как ёкаев, которые вели себя во время ритуалов так, как это возможно только в мире ёкаев. Например, фонарики-цукумогами, подпрыгивая на единственной ножке, помогают освещать дорогу, а один ёкай замечает, что надвигается гроза — идеальная погода для свадьбы[78]. Это комичное изображение без особого достойного упоминания сюжета. Но, показывая человеческое поведение через перевернутый с ног на голову мир ёкаев, автор помогает посмотреть свежим взглядом как на что-то чуждое на целый ряд свадебных обычаев и социальных стандартов, которые иначе не вызовут никаких вопросов.

По большей части ёкаи в кибёси были вовсе не страшными, напротив — глупыми и комичными, а их язык изобиловал каламбурами и отсылками к актуальным темам. Это был городской жанр, рассчитанный на массовую аудиторию. Подобно энциклопедиям и каталогам Сэкиэна, они должны были распространить некое общее представление о ёкаях среди всех японцев, невольно помогая размывать различия между ёкаями из разных регионов.

Еще одним важным эффектом кибёси является то, что они помогли превратить ёкаев в «персонажей». Лишенные связи с определенной легендой или поверьем, ёкай может стать культовым образом — подобно рекламному маскоту — независимо от текста или сказки. Например, именно в кибёси получил признание жутковатый, но симпатичный мальчишка-разносчик тофу по имени Тофу-Кодзо, и именно там расцвели романтические отношения между длинношеим микоси-нюдо и длинношеей рокурокуби[79].

Я лишь поверхностно раскрыл отношения к ёкаям времен периода Эдо. Юмористические, гротескные и милые персонажи кибёси отличались динамичностью и новаторством и стали запоминающимися символами, которые до сих пор влияют на наш образ ёкаев. Последние сто лет периода Эдо породили множество интересных «применений» ёкаев: они появились в настольных играх (сугороку), тирах, на мисэмоно и даже в популярной карточной игре, известной как «Ёкай Карута», которая удивительно похожа на современную Pokémon[80].

Но эти озорные и ироничные образы ёкаев не полностью уничтожили пугающие народные создания, из которых они произошли. Например, пьеса кабуки «Токайдо Ёцуя кайдан» (1825) Цуруи Нанбоку IV (1755–1829) вызывала восторг у зрителей Эдо своим изображением мстительного призрака Оивы-сан, рассказ о которой был частично основан на «реальных» местных рассказах о привидениях. Эта вымышленная история была чрезвычайно популярна, но, чтобы избежать проклятия, актеры не забывали почтить могилу реальной женщины, на которой основан персонаж Оивы-сан[81].

Точно так же ёкаи по-прежнему были предметом восхищения для интеллектуалов. Известный исследователь кокугаку (науки о нации) Хирата Ацутанэ (1776–1843), например, брал интервью у тех, кого похищал тэнгу или кто пережил другой сверхъестественный опыт. Он задокументировал сообщение человека, который утверждал, что понимает щебет птиц, и другого, который помнил свою прошлую жизнь[82]. Несмотря на то что ёкаи были предметом веселья и игры, они также стали предметом серьезного изучения. Исследования Ацутанэ потустороннего мира были предвестником изучения фольклора ёкаев, которое началось впоследствии, в годы модернизации Японии.

Теория

В период Мэйдзи (1868–1912) в Японии началось мощное продвижение того, что называлось «Цивилизация и просвещение» (буммэй-кайка). За короткое время страна пережила фундаментальные изменения. Столица была официально перенесена в Эдо, переименованный в Токио. Правительство активно привлекало знания из-за рубежа, приглашая иностранцев преподавать и отправляя многообещающих молодых ученых на учебу в Европу и Соединенные Штаты. Внутри страны проводились реформы системы образования, а также вооруженных сил, поскольку страна начала ряд войн и колониальных вторжений (кульминацией которых станет участие Японии во Второй мировой войне). Многие социальные структуры были упразднены: так, самураев как элитного класса