Я замолчала. Потому что спорить было бесполезно. Потому что он был прав. Потому что я действительно хотела. И сейчас, когда я сидела на его кровати, в его простыне, с его запахом на своей коже, я всё ещё хотела.

Но это не значило, что он может решать за меня.

— Даже если я хотела, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — это не даёт тебе права принимать за меня решения. Я не твоя собственность. Не твоя игрушка. Не твоя…

— Моя женщина, — закончил он за меня. — Ты моя женщина. И я не собираюсь скрывать это или делать вид, что ничего не было.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня борются два желания. Одно — броситься на него с кулаками. Другое — броситься в его объятия. И оба были одинаково сильными.

— Что ты предлагаешь? — спросила я, потому что это было единственное, что я могла спросить, не выдав своего состояния.

— Я уже сказал, — ответил он. — Ты переезжаешь ко мне. Завтра мы едем подавать заявление в ЗАГС.

Я замерла.

ЗАГС. Подавать заявление.

Слова не укладывались в голове. Они были слишком большими, слишком тяжёлыми, слишком неправдоподобными для этой ситуации. Мы только что переспали на кухне — и он уже говорит о ЗАГСе? Это было безумие. Чистое, абсолютное безумие.

— Ты сошёл с ума, — сказала я, и это был не вопрос.

— Я абсолютно адекватен, — ответил он, и в его голосе прозвучала нотка раздражения. — Я не играю в игры, Вероника. Я не встречаюсь. Я не живу на два дома. Если ты со мной, то со мной полностью. Во всём.

— Но мы даже не знаем друг друга! — воскликнула я.

— Я знаю о тебе достаточно, — сказал он. — Три года. Твои отчёты, твои проекты, твои ошибки и победы. Я знаю, что ты пьёшь кофе с молоком и без сахара. Что ты предпочитаешь горы морю. Что ты платишь ипотеку за квартиру в спальном районе и помогаешь матери, которая живёт в другом городе. Что ты мечтаешь о повышении, но боишься, что не потянешь.

Я смотрела на него, и внутри меня всё холодело. Он знал. Он знал всё. Не потому, что я рассказывала. Потому что он следил. Потому что он всегда следил.

— Ты… — начала я, но голос предательски дрогнул. — Ты следил за мной?

— Я руководил компанией, в которой ты работаешь, — поправил он. — Это моя обязанность — знать своих сотрудников.

— Это не называется «знать сотрудников»! — я вскочила с кровати, натягивая простыню. — Это называется… я даже не знаю, как это называется! Это ненормально!

— Ненормально — врать себе, — сказал он, и его голос стал жёстче. — Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Всё остальное — детали.

— Детали?! — я чуть не закричала. — Моя жизнь — это не детали! Моя работа, моя квартира, моя мать — это не детали, которые можно просто отбросить, потому что тебе так захотелось!

Он поднялся с кровати. Нагой, без тени смущения, он подошёл ко мне, и я отступила на шаг. Потом ещё на один. Моя спина упёрлась в стену, и я поняла, что мне некуда отступать.

Он навис надо мной, и я чувствовала жар его тела, запах ментола и кедра, который, казалось, пропитал мою кожу насквозь.

— Я не предлагаю тебе отказаться от жизни, — сказал он, и его голос звучал низко, почти шёпотом. — Я предлагаю тебе больше. Работу, о которой ты мечтаешь. Дом, в котором ты будешь в безопасности. И меня. Всего.

— А если я не хочу тебя всего? — спросила я, хотя знала, что это неправда.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно, но в этой усмешке было что-то, от чего мои колени подогнулись.

— Твоё тело говорит обратное, — сказал он. — И не пытайся это отрицать.

— Моё тело, — прошипела я, — это не я. Я — это не только тело.

— Я знаю, — сказал он, и в его голосе вдруг появилось что-то, чего я не ожидала. Не насмешка. Не власть. Что-то похожее на… уважение? — Я знаю, Вероника. Поэтому я и хочу тебя целиком. Не только тело. Всю.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Внутри меня всё кричало, что это безумие, что это ловушка, что я должна бежать, пока не поздно. Но ноги не слушались. Они приросли к полу, и единственное, что я могла, — это стоять и смотреть в его чёрные глаза, в которых не было ничего, кроме уверенности.

— Я дам тебе время подумать, — сказал он. — До завтра. Но помни: отказ будет означать, что ты уходишь. Из моего дома. Из моей жизни. Навсегда.

— Ты угрожаешь мне? — спросила я.

— Нет, — сказал он. — Я предупреждаю. Я не умею быть наполовину. Если ты не готова быть со мной полностью, то лучше нам не начинать.

Я стояла, прижатая к стене, и чувствовала, как в груди бушует буря. Страх. Ярость. Желание. Обида. И где-то глубоко — унизительное, отчаянное понимание того, что он прав. Что я не смогу просто уйти и забыть. Что он уже внутри меня, под кожей, в крови, в каждой клетке.

— Мне нужно подумать, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, как после долгой болезни.

— Думай, — кивнул он. — Но не долго.

Он отступил на шаг, и я наконец смогла вздохнуть. Воздух ворвался в лёгкие, и я почувствовала, как кружится голова.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он.

— Не надо, — ответила я слишком быстро. — Я сама.

Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то — усмешка? сожаление? — но он не стал спорить.

— Как хочешь.

* * *

Я одевалась в его спальне, и пальцы дрожали так сильно, что пуговицы не слушались. Блузка была расстёгнута, несколько пуговиц оторваны, и я не могла вспомнить, когда это произошло. На кухне? На лестнице? В спальне?

Я нашла свои брюки на полу, рядом с кроватью. Пуговица была оторвана, молния расстёгнута. Я натянула их, чувствуя, как ткань холодит кожу.

Моё бельё лежало в углу, рядом с его полотенцем. Я не стала его поднимать. Просто оставила там, как доказательство того, что произошло. Или как улику.

Я вышла из спальни, прошла по коридору, спустилась по лестнице. В холле было пусто. Только моё отражение в зеркальном полу, которое смотрело на меня с немым укором.

— Вероника, — услышала я его голос.

Я обернулась. Он стоял на лестнице, одетый в джинсы и футболку — впервые я видела его в такой простой одежде. Он держал в руке мой телефон, который