Я упала на землю.

Это было похоже на сон.

8

Галан! Галан! Галан!

Когда мы снова пошли в школу и началась последняя четверть года, я нутром чувствовала: что-то должно случиться. Живот напрягался и трепетал. В школе мне чудился запах крови. Я решила, что у меня идет кровь из носа, и пошла в туалет проверить, но с носом все было хорошо, просто выглядела я бледнее обычного и руки тряслись. Никак не могла понять, откуда запах. На перемене Кассандра похлопала меня по спине и сказала, что я просто волнуюсь накануне встречи с Галаном. Мама везла нас в Соачу 24, где он выступал. Возможно, у меня просто нервы разыгрались, а может, дело было в том, что мы скрывали поездку от папы, ведь он не разрешил бы нам поехать. Кассандра отдала мне свою газировку с сиропом и отвела посмотреть на лошадок, которых охранники держали на школьном дворе. Мы сели у маленькой конюшни под эвкалиптами, и, глядя на жующих траву симпатичных животных, я успокоилась.

Дома мы взяли мамину красную помаду и нарисовали на щеках жирные сердечки, а потом написали «Галан!» большими буквами на ватмане. Кассандра знала, как правильно написать его имя, поэтому писала она, а я закрашивала буквы красным – цветом Либеральной партии. – Соача, – бормотала я себе под нос. – Соача. – Мне нравилось, как звучит это ни на что не похожее слово.

В машине мама, щелкнув ремнем, пристегнулась; мы высадили Петрону на автобусной остановке и поехали дальше. Не верилось, что мы едем на политическую демонстрацию. В машине я подпевала всем песням по радио. Мы были первой машиной в веренице из семи, выехавших из Боготы; видимо, все хотели посмотреть на Галана. На машинах были плакаты, растяжки и наклейки.

Мама пружинила на сиденье и утверждала, что водит лучше всех.

– Я – вожак этой стаи. О, смотрите! – Она снизила скорость. – Чуть было не оторвались от наших «волков».

Ехавшим прямо за нами «волком» был старичок в шляпе и жилете. За ним пристроилась полная машина девчонок; я видела их на поворотах, когда старичка чуть заносило в сторону. Девушка на пассажирском сиденье впереди махала рукой, а у остальных руки свисали из окон. Мне это понравилось, но мама не разрешила мне высунуть руку, пусть я и заспорила, указав на девочек, – как это так, им можно, а мне нет?

В Соачу мы приехали, когда уже стемнело. Город был маленький – всего одна главная улица. Митинг уже начался, мы опоздали, и мама, поспешно припарковавшись, так сильно дернула нас за руки, вытаскивая из машины, что мы забыли свой плакат, а я еле удержалась на ногах. Но мама ничего не замечала. Она шла очень быстро и не замедляла шаг, пока мы не увидели толпу. Кто-то кричал, перегнувшись через перила балконов на втором этаже; другие молча сидели на крылечках.

Вообще-то я не понимала, куда так спешить. Залитая янтарным светом фонарей улица, по которой должен был пройти парад, пока что была пуста. Из динамиков лились звуки сальсы, на тротуарах, скандируя и размахивая маленькими красными флажками, толпились люди; потные взрослые подпрыгивали, танцевали и пихали меня со всех сторон. Услышав барабаны, я решила, что тоже буду прыгать, когда барабанщики пройдут мимо меня. Осмотрелась по сторонам, но ничего не увидела, кроме толпы танцующих, – ни клоунов, ни королев красоты, ни конфетти, ни смешных колпаков. Барабанщиков я тоже не обнаружила.

Мама совсем про нас забыла. Она, как все, прыгала, размахивала колумбийским флагом и кричала:

– Галан! Галан!

– Разве это парад? – спросила я.

Кассандра нахмурилась; красные сердечки на ее щеках тускло мерцали.

– Это политический парад, ты что, не понимаешь? – Сестра, встав на цыпочки, смотрела на «политический парад» через «окошко» между поднятой рукой одного дяди и шляпой стоявшей рядом с ним женщины.

Мы вскарабкались на основание уличного фонаря: оттуда было лучше видно. Мама была рядом. Я крепко схватилась за столб чуть ниже Кассандры и повисла. Держаться было трудно, зато хоть что-то можно было разглядеть. Я разглядела певца с широко открытым ртом, женщину с зелеными веками и мужчину с трубой; потом мимо промчался мальчик, он дудел в волынку и тряс маракасом. – Га-лан, Га-лан! – Мама встряхнула нас за плечи. – Это Галан! Галан! Чула! Кассандра!

Мужчина с поднятой рукой стал подпрыгивать, а женщина сняла шляпу и начала размахивать ею в воздухе, это конечно же мешало смотреть. Проехал белый фургон, и на мгновение я увидела Галана собственной персоной – он стоял на платформе прицепа. Мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Волосы его вздыбились, как от статического электричества. На нем был темно-синий костюм и красный галстук. Он улыбнулся, поднял руку и помахал. А потом так же быстро исчез из виду. За прицепом тянулся длинный белый плакат с надписью «Галана в президенты», его несли какие-то мужчины в костюмах. Мы даже толком не успели понять, что видели, потому что в этот момент толпа ринулась за Галаном и увлекла меня за собой.

– Чула! Чула!

Толпа несла меня, как сильное течение.

– Помогите! Кассандра!

– Эй! Эй! – закричал какой-то парень, сообразив, что случилось, но никто его не слышал.

– Кассандра! – визжала я, а парень крикнул:

– Малышка, лезь по головам!

Он подхватил меня и подбросил, и я взаправду начала карабкаться по головам. Понятное дело, никому это не понравилось, меня стали толкать, и в конце концов я свалилась на тот большой плакат, что тянулся за прицепом; стала загребать ногами и руками по ткани и добралась до своих. Кассандра с мамой так и стояли, вцепившись в фонарный столб. Возможно, уже в другой. Я перевела дух и огляделась, но того парня уже не было видно. Мама держала Кассандру и меня за руки и кричала: «Не отпускайте!», а потом мы все нырнули в толпу, и она нас понесла. Каким-то чудом нас вынесло в сторону, где толпа была реже и между стоявшими оставалось пространство. И вовремя: на сцене объявили, что Галан сейчас начнет выступать.

– Вот он, мама!

Галан подошел к краю сцены, поднял обе руки, приветствуя собравшихся, а другой человек на сцене произнес:

– Вот человек, которого все мы ждали: сеньор Луис Карлос Гал…

Тут послышались выстрелы, и я бросилась на землю. Прямо перед носом была трещина на тротуаре, в янтарном свете фонарей ее было хорошо видно. Я кричала, а все вокруг словно замедлилось, в голове билась