— Во-первых, — сказала Коул, — позвольте вас заверить, что мы не нашли никаких признаков того, что с Ханной или Николь что-то случилось. — Энди и Джоанн не выглядели особо обнадёженными. — Обычно мы не стали бы привлекать ваше внимание к чему-то подобному, но, к сожалению, об этом пронюхали журналисты, и мы хотели, чтобы вы знали все факты, прежде чем получите искажённую версию от них.

Пресс-пул ворвался обратно в деревню меньше чем через десять минут после отъезда и хлынул в тупик, как приливная волна, лизавшая мне пятки, пока я бежал к дому, и остановился только у живой изгороди, которую удерживала специальный констебль Салли Доннахайд, в другой жизни учительница начальной школы, не собиравшаяся терпеть выходки кучки журналистов. Кухня находилась в задней части дома, но я всё равно слышал их как беспокойный ропот, словно прибой на галечном пляже.

Я наблюдал, как родители заёрзали на стульях и приготовились.

— Мы нашли детский рюкзачок возле B4362, в четырёхстах ярдах от места сбора. Но сразу стало очевидно, что эта вещь пролежала там по крайней мере десять лет, так что мы не думаем, что она связана с делом.

Кулаки Энди разжались, и Джоанн выдохнула. Сержант Коул открыла планшет и показала им фотографию рюкзачка. Он был разложен на полиэтиленовой плёнке, рядом лежала линейка для масштаба. Он был сделан из прозрачного пластика, и хотя замутнел от времени и небрежения, было очевидно, что содержимое изъяли. Коул спросила, чисто ради протокола, не узнают ли они его.

Они сказали, что нет, но мне показалось, что Джоанн замешкалась с ответом чуть дольше, чем следовало. Затем она вскочила и спросила, не хочет ли кто чаю. Коул воспользовалась возможностью, чтобы ввести их в курс дела о текущем состоянии поисков. Энди ёрзал на протяжении всего разговора, и в первой же паузе сказал, что если это всё, то он хотел бы вернуться к поискам, покорно благодарю. Затем, либо не заметив, либо проигнорировав злой взгляд жены, он встал и ушёл.

Мне бы хотелось поговорить с Коул о заминке Джоанн, но Коул, очевидно, не хотела оставлять её одну. Я подумал, не надавить ли на Джоанн в этом вопросе самому, но решил, что опережать старшего офицера было бы ошибкой. Вероятно, это ничего не значит… но это звучало слишком похоже на знаменитые последние слова.

— Он не справляется, — сказала Джоанн, когда муж благополучно ушёл. — Он просто занимает себя делом.

— Я не уверена, что со всем этим вообще можно «справиться», Джо, — сказала Коул.

— Питер, — внезапно сказала Джоанн, повернувшись ко мне. — Честно — какие шансы?

Теперь и Коул уставилась на меня — без давления, конечно.

— Думаю, шансы хорошие, — сказал я.

— Почему? — Глаза Джоанн были широкими, отчаянными.

— Потому что они ушли вместе, — сказал я. — Если бы кто-то местный причинил им вред, у нас уже была бы зацепка. А если бы кто-то приезжий, у нас были бы свидетельства их появления.

Джоанн сникла. Всё это была, конечно, чушь. Даже не очень правдоподобная чушь. Но я не думал, что Джоанн нужны факты — просто предлог, чтобы держаться.

Однако послевкусие было неприятным.

Заиграл телефон — фальшивый старомодный звонок, стандартный для большинства телефонов. Он прозвенел три раза, прежде чем я вспомнил, что сменил свой обычный рингтон — тему Империя наносит ответный удар, потому что не хотелось, чтобы он заиграл в присутствии расстроенного члена семьи, — и мне пришлось поспешно отвечать, пока не включился автоответчик.

Когда я ответил, жизнерадостная женщина попросила подтвердить, что я Питер Грант. Когда я подтвердил, она сообщила, что она личный помощник главного инспектора Уиндроу, и не мог бы я зайти, потому что главный инспектор хотел бы переговорить.

— Когда? — спросил я.

— Как только сможете, — сказала она.

4. «Фалконовская» оценка

Первое, что я заметил, — кто-то, вопреки правилам техники безопасности, взломал окна в лемстерском участке так, что они открывались настежь. Поскольку следственные кабинеты располагались на первом этаже, сквозняка было на удивление много. Я решил, что именно он, а также поистине ошеломляющее количество кофеина — это всё, что удерживает МСГ[1] от распада. Серьёзно сомневаюсь, что вибрирующие кресла вносили большой вклад.

Эдмондсон и Уиндроу ждали меня в «Учебной зоне». Они попросили меня сесть и предложили холодной воды — я с благодарностью принял. Я удержался от желания потереть бутылку о лоб.

— Как вам у нас? — спросил Уиндроу.

— Сэр? — переспросил я.

— Операция, — сказал он. — Как вы думаете, идут дела?

Нет ничего страшнее для младшего офицера, чем когда старший начальник смотрит на тебя через стол и спрашивает твоё мнение о чём-то. Всегда хочется отделаться той удушающей смесью полицейского жаргона и менеджмент-эзе, которая в наше время является лучшим другом полицейского, когда он хочет много говорить и ничего не сказать. Тем не менее, судя по взгляду Уиндроу, ляпнуть, что полиция Уэст-Мерсии «применяет агрессивно-проактивный подход в соответствии с передовой практикой, изложенной в национальных руководствах», было не лучшим выходом.

— Так хорошо, как можно ожидать, — сказал я, что было почти так же плохо.

Уиндроу благодушно кивнул — жест, который я сотни раз видел у следователей, допрашивающих подозреваемых.