действительно интересным и мощным, но затем Китай пошел совершенно в другом направлении. Суть в том, что если у вас есть возможность быть окруженным лучшими – и теми, кто учится быстрее всех, и теми, кто умеет действовать с максимальной скоростью, чтобы вы могли видеть ошибки, которые они совершают, и учиться на них, а также успехи, которых они достигают, и учиться на них, – я думаю, лучшего места для этого, чем Америка, просто не существует».6

В «Исследовании истории», монументальном двенадцатитомном труде по истории цивилизаций, Арнольд Тойнби отмечает, что «рост имеет место там, где на вызов следует успешный ответ, который, в свою очередь, порождает еще один вызов»[87]. Было бы ошибкой предполагать линейное развитие событий в США в условиях меняющегося мира. Впервые со времен окончания холодной войны чувству доминирования Америки в мире брошен серьезный вызов. История не была благосклонна к тем, кто делал чрезмерно поспешные прогнозы об упадке Америки, не учитывая замечательную способность страны адаптироваться к изменениям.

Многие из опасений относительно места США и Кремниевой долины в мире являются повторением дискуссий, которые уже велись ранее. Джон Хеннесси формировался как личность во времена холодной войны, когда были широко распространены опасения, что США отстают в ключевых технологиях. Его отец, инженер, работавший в аэрокосмической отрасли, поощрял его заняться вычислительной техникой, после того как Советы сделали первый шаг в космической гонке, запустив спутник. И все же в течение двух десятилетий он стал свидетелем того, как центр притяжения технологической индустрии решительно переместился сначала в одну страну, затем в один регион, а затем сконцентрировался в небольшом районе вокруг его университета, распространяя свое влияние вовне.

Скептицизм по поводу того, сохранилась ли в Долине прежняя магия или все это лишь обман и иллюзия, хайп и маркетинг, – это тоже то, через что он уже проходил. Однажды, будучи еще младшим преподавателем в Стэнфорде, он сумел привлечь на исследовательский проект более 1 млн долларов – огромная сумма для того времени. Он представлял свою работу на панельной дискуссии, когда модератор спросил других участников, что бы они посоветовали молодому исследователю делать со всеми деньгами, которые ему удалось собрать. Один из скептиков предположил, что все это мошенничество, что ничего не получится и Хеннесси лучше просто взять деньги и скрыться на Барбадосе. Хеннесси, конечно, не сбежал на Барбадос. И он действительно довел эту технологию до реализации. Как специалист по компьютерным наукам, сегодня он наиболее известен разработкой вычислителя с сокращенным набором команд, или архитектуры RISC (Reduced Instruction Set Computer) – подхода к проектированию полупроводников, который сделал микрочипы быстрее и эффективнее. Сейчас эта технология используется в 99 % всех новых компьютерных чипов. Ранняя работа Хеннесси над RISC в конечном итоге принесла ему премию Тьюринга.

Чемпионы создают чемпионов. Фред Терман, бывший проректор Стэнфорда, о котором мы поговорим вскоре, – это человек, который больше всех ответственен за превращение Стэнфорда в то, чем он является сегодня. Но менее известный факт заключается в том, что он также возглавил развитие Корейского института передовых технологий в Южной Корее. Этот институт, широко известный как KAIST, сейчас является ведущей инженерной школой в Азии. Циник увидел бы в действиях Термана создание почвы для конкуренции своей собственной школе за рубежом. Более взвешенный подход заключается в том, что один человек построил две великие школы, причем вторая никак не ослабила позиции первой, и теперь обе сосуществуют в симбиотических отношениях.

Точно так же в общении с Хеннесси я ощутил не какие-то неуверенность или страх того, что лидерство района залива теперь под угрозой, а соответствующее его статусу своего рода патриарха технологий, определенное чувство noblesse oblige, которое говорило о том, что он был бы рад увидеть больше мест, имеющих возможность достичь того, чего они добились в Долине. Но этого просто не происходит. Другие просто не могут не отставать. «Неясно, станет ли кто-либо, любое из этих других мест, широким конкурентом во всем IT-пространстве так, как Долина, – сказал он. – Возможно. Но этого не произошло. Попытки сделать это в прошлом были не очень успешными.

Крупные игроки хотели бы иметь инновационный центр за пределами Долины, который обладал бы той же энергией, что и Долина. Они были бы этому рады, поскольку это помогло бы решить некоторые проблемы с инфраструктурой и высокими затратами, существующие в Долине. Как это могло бы работать? Поживем – увидим».

Почему Долина?

Большинство людей в какой-то степени осознают, что район залива по своей значимости не имеет конкурентов в мире технологий. Но масштаб его лидерства над другими порой трудно осознать[88]. ВВП на душу населения в Кремниевой долине выше, чем практически в любой стране мира. Она находится в одном ряду с такими нефтяными государствами, как Катар, и опережает небольшие анклавы для сверхбогатых, такие как Макао и Люксембург.

ВВП региона оценивается почти в триллион долларов. Если бы это была страна, она входила бы в двадцатку крупнейших экономик мира. Здесь базируются 200 из 500 крупнейших компаний мира по выручке, 7 из 20 крупнейших компаний мира по рыночной капитализации и более половины всех американских технологических компаний стоимостью свыше миллиарда долларов. Почти половина всех венчурных инвестиций в США приходится на этот регион. По большинству показателей – количеству технологических компаний, их оценке, объему инвестиций, уровню зарплат – Долина не уступает или даже превосходит все остальные регионы США, вместе взятые.

Как все это произошло? Согласно традиционной версии этой истории, история Долины начинается в середине XX века с появления кремниевых технологий в Кремниевой долине. Но возможно, ее истоки уходят гораздо дальше в прошлое, вплоть до предыдущего столетия.

Историю Долины вполне обоснованно можно считать начавшейся в конце 1800-х годов, причем не в Пало-Альто и даже не в районе залива Сан-Франциско, а в 7000 миль оттуда, в проливе Босфор – узком водном пути, который разделяет город Стамбул на две части и обозначает географическую границу между Европой и Азией, а также символическую границу между Востоком и Западом.

Зимой 1883 года Леланд Стэнфорд-младший, 15-летний единственный ребенок состоятельной пары с Западного побережья, отправился в путешествие по Европе со своей семьей – традиционное путешествие для молодых людей из обеспеченных семей того времени[89]. После Рождества в Вене Стэнфорды направились в Константинополь, где молодой Леланд столкнулся с тем, что казалось ему странной и незнакомой культурой. «Когда мы прибыли, мы подумали, что находимся в самой странной стране, в которой мы когда-либо бывали, – писал он своей подруге Лиззи Халл домой. – Кажется, что все турки были одеты по-разному и непохоже друг на друга, потому что их одежда такого множества разных цветов… Мы видели бриллианты буквально бушелями и один изумруд размером с вашу руку».

Леланд, дитя Позолоченного века, родился в семье, окруженной серебром и слугами, после 18 лет бездетного брака и привык к тому, что ему уделяют много внимания и что родители исполняют все его желания. О его рождении было объявлено на