Я дёргаюсь, когда Лесник подаёт мне глиняную кружку. Смотрю на него с ужасом, словно мой кошмар, который только что сплясал дьявольскую чечётку на моих нервах, ожил.

Но мужчина не отстраняется. Не задаёт вопросов. Просто ждёт, когда я оклемаюсь и приму отвар.

И его тактика срабатывает: я относительно успокаиваюсь и отпиваю мелкими глотками горькую жидкость. Судя по всему, лекарственную.

Или это отрава?

Ну нет же! Откуда во мне столько подозрительности? Если бы Лесник вздумал отправить меня к предкам, то не пустил бы даже на порог, оставив на съедение волкам или лютому морозу.

«Или он маньяк-убийца, — подвизгивает трусливая мысль, — и это его изощрённые методы: вылечить, втереться в доверие, а затем вновь сломать конечности. И так по кругу, пока вконец не помру».

— Лучше стало? — забирает кружку из моих подрагивающих рук и неспешно встаёт с табурета. Он как будто специально не совершает никаких резких движений, чтобы не напугать меня ещё сильнее.

Знает, что со мной произошло? Хотя это очевидно: на мне нет ни той шубы, подъеденной временем и молью, ни тех «одеревенелых» от холода сапог, а лишь тонкая сорочка. И когда ёрзаю на кровати, чтобы поудобнее сесть, чувствую на бедре и животе тугие повязки.

Однако, как случилось так, что я знаю об изнасиловании и тело отчётливо помнит о нём, но в то же время точно знаю, что это было не со мной?

Чертовщина какая-то…

И вообще, как при всей той чудовищной боли, которую испытываю, я смогла дойти до дома Лесника?

Похоже, всё дело в лёгком обморожении, пережитом ужасе и адреналине. Поэтому ничего не почувствовала. Но от этого всё равно не становится легче: такая мешанина в голове, что она сейчас попросту не выдержит и лопнет, как перекаченный воздухом шарик.

— Немного, — хриплю и морщусь от того, насколько незнакомо звучит мой голос. — Дай зеркало, — прошу, медленно напитываясь очередной паникой.

— Поверь, — как-то печально произносит Лесник, — тебе лучше этого не видеть.

— Дай. Мне. Зеркало. — Чеканю каждое слово и для убедительности всплёскиваю рукой, которую тут же кладу обратно на покрывало, потому что её пронзает болью.

— Как скажешь, упрямая, — хмыкает и, достав маленькое зеркальце из старого серванта, протягивает его мне.

То, что я вижу в потускневшем отражении, приводит меня в дичайший ступор. Оказывается, при всей той агонии, что оголодавшим зверем потрошит моё тело, даже не почувствовала, что один из моих глаз заплыл, а второй еле-еле «выглядывает» из-под прищура на собственное покалеченное отражение.

— Господи! — провожу по гладкой поверхности рукой в надежде, что оно сейчас пойдёт рябью и вместо тёмно-фиолетовых синяков, разбухшего до размера картофелины носа, раздутой и треснутой верхней губой покажет мне совершенно иную картину. Далёкую от этих неузнаваемых мне реалий.

Перевожу шокированный и полный жалости к самой себе взгляд на длинные и тонкие пальцы и отмечаю, как на некоторых с корнем выдраны ногти. Видимо, это ещё одни последствия моего сопротивления. Нет. Не моего. Потому что я сразу бы узнала очертания своего лица. Тем более голос, который слышала на протяжении всей своей тридцатичетырёхлетней жизни. А также короткие полные пальцы с длинными ногтями и шикарным маникюром от моего любимого мастера.

— Кто я? — всхлипываю. Хотя далеко не в моём характере сопли распускать. Я даже после смерти родителей держалась молодцом. Неужели моя-чужая-беда настолько меня сломила?

Вместо ответа Лесник протягивает мне витой браслет с золотым драконом.

Непонимающе смотрю в глаза цвета горького шоколада, обрамлённые густыми ресницами.

Лесник тяжело вздыхает каким-то своим неутешительным мыслям и, присев на табурет, поясняет:

— Должно быть, ты из королевской семьи, — кивает на браслет. — А исходя из последних новостей, Лиада из Гнезда Серебряных Драконов, наследница короны, которую недавно отправили в монастырь.

— Чего? — неверяще смотрю на серьёзного бородатого мужчину лет сорока, который втирает мне… какие-то детские сказки.

Происходящее попросту не укладывается в моей больной голове. Такое впечатление, что я растеряла все своим мозговые извилины и враз стала той, что упорно пытается протолкнуть круглый кубик в квадратную прорезь. И искренне не понимает, почему он в неё не влезает.

Лесник вновь тяжело вздыхает, складывает свои тренированные руки, покрытые редкими чёрными волосками, на широкую грудь, и скучающим тоном спрашивает:

— Что из последнего ты помнишь?

Поджимаю губы, настолько это вообще возможно при моих травмах лица. И раздумываю, а стоит ли ему рассказывать о том, что я сперва гуляла по лесу, запнулась об корягу, свалилась в расселину, а затем очнулась посреди сугроба и, как выяснилось впоследствии, в чужом мне теле⁈ Ну уж нет! Даже в моих мыслях это звучит настолько абсурдно, что самое время ставить психиатрический диагноз.

А что, если я на самом деле в коме, а боль в теле — это последствия того, что я упала?

Но… Тогда по какой причине подсознание упекло меня в другое тело? И почему всё выглядит настолько реалистично? И… и… Святая Изольда Арсеньевна (это моя бывшая свекровь)! Я сейчас с ума сойду от количества вопросов, которые, как не знающие отдыха муравьи, копошатся в моей голове.

— Похоже, я сошла с ума, — проговариваю, как мне кажется, с максимально тупым выражением лица. — Это не моё тело. Не мой голос. Не мой край.

В моём голосе звучит такая безнадёжная безнадёга, что впору отпевать покойников. Однако Лесник воспринимает мою реакцию по-своему:

— Видно, ты получила сильную травму головы. — Да уж, как деликатно он описал мою-не-мою «проблему». — Ты хоть понимаешь, где мы сейчас находимся?

— Нет, — качаю головой, чувствуя, как моё тело поглощает усталость. И совершенно неожиданно для себя проваливаюсь в сон. Точнее кошмар, в котором меня раз за разом придавливают к кожаной обивке сидения в той карете, ставшей для меня персональной обителью пыток.

Глава 2 ЛИДА

Глава 2 ЛИДА

Моё изувеченное кровоподтёками, порезами и переломами тело «оживает» к концу третьей недели. И то только благодаря отменным навыкам врачевания Лесника, или как он представился передо мной на следующее утро, А́рмон. Просто Армон: без титулов и других добавочных имён, вроде «из Гнезда Вороньего». К слову, он действительно мне напоминает ворона. Ну или падшего ангела: у этого серьёзного и весьма молчаливого мужчины коричневато-чёрные волосы, кустистые брови вразлёт, прямой длинный нос с едва заметной горбинкой и острым кончиком. Тёмные глаза,