картину Репина, попавшую по какой-то странной случайности в ленинградский Музей Революции: «Манифестация октября 1905 года». Разряженные дамы, мужчины в бобрах, студенты-белоподкладочники, а надо всем — портрет Николая… Мы-то с вами, товарищ читатель, такие демонстрации 1905 года помним! А вот Репин увидал и рисовал именно такую, а рабочую демонстрацию не увидал.

Книжки типа написанной тов. Серебряковой совершенно необходимы, чтобы наш читатель увидал такую историю, какой она была для рабочего класса, а не для буржуазии и её художников. И это будет наиболее близкая к истине история в то же время. Когда наш читатель эту истину увидит, он её лучше и поймет. И выводы и заключения из этой истории перестанут для него быть простыми словами. Эти выводы и заключения прочно будут связаны у него с определёнными образами, и он лучше почувствует глубокую, при всей своей почти наивной простоте, формулировку Энгельса: историю делают люди, живые люди, только в данной конкретной, объективной обстановке; сама история не делается.

Тов. Серебрякова очень удачно выбрала и героев для своей истории. Женщина играла огромную роль во всех революциях мира. Но женское неравноправие буржуазного общества забралось и в эту область. О женщинах-революционерках написано и известно гораздо меньше, чем о мужчинах-революционерах. С этой стороны книжка даст многим читателям много просто фактически нового. О Теруань де Мерикур, о m-me Ролан, о Люсиль Демулен слышал почти всякий, кто что-нибудь читал по истории французской революции. Но что такое были эти женщины в действительности? Дать их вполне реальное изображение было весьма кстати. Что кроме женщин революции здесь есть и женщины контрреволюции (Шарлотта Корде), и женщины вообще революционной эпохи (графиня Дюбарри, Жозефина Бонапарт), это только расширяет картину и делает её ещё более конкретной. Женщины в революции бывают по обе стороны баррикады, и Дюбарри с Жозефиной по-своему не менее характерны для революции, чем Теруань и Ролан. Мы, наконец, спохватились, что женщине в общественности рабочего государства следовало бы занимать гораздо более видное место, чем занимала она до сих пор. Пора женщине и в истории отвести то место, которое она фактически занимала. Тема, выбранная тов. Серебряковой, в высокой степени актуальна. Но позволю себе закончить надеждой, что женскими портретами автор не ограничится: иначе равноправие будет нарушено в другую сторону.

М. В. Покровский

1929

Предисловие

Книга, которой предпосланы эти строки, собственно говоря, не нуждается в рекомендации. В своё время, в тридцатых годах, она вышла за короткий срок четырьмя изданиями и была переведена на восемь языков; сам этот факт красноречиво свидетельствует о её признании читателями.

«Женщины эпохи французской революции» Галины Серебряковой — это не роман, не повесть, не сборник рассказов, словом, не беллетристика в обычном понимании этого термина. Но это и не историческое исследование, не научный труд, подчинённый строгим требованиям методологии и техники исторического письма. Иные называют этот жанр беллетризированной историей, другие — исторической беллетристикой. Но не в названии дело и вряд ли стоит о нём спорить. Речь идёт о биографиях реальных исторических лиц, в реальной исторической среде, показываемых, однако, не с точностью и строгостью историка, а средствами художественного изображения. Если добавить, что этот жанр был представлен в литературе именами таких мастеров, как, скажем, Стефан Цвейг в зарубежной или Анатолий Виноградов — в отечественной, советской, не говоря уже о других авторах, то, думается, будет не нужным доказывать право на существование этого жанра.

Понятно, что каждый писатель, задавшись целью написать портрет или биографию исторического деятеля, решает эту задачу по-своему, в соответствии со своим мировоззрением, идейными взглядами, своей манерой письма, решает её теми приёмами в средствами, которые он находит наилучшими. И всё же, при всём индивидуальном своеобразии любого историко-литературного портрета, вышедшего из-под пера писателя, мера его ценности будет зависеть не только от его художественных достоинств, но в значительной степени и от того, насколько сумел художник проникнуть в изображаемую им историческую эпоху, увидеть её, понять её и приблизиться к исторической правде.

Книга Галины Серебряковой принадлежит к числу тех сочинений биографического жанра, когда с первых строк повествования и далее на всём его протяжении перед читателем зрительно предстают города, улицы, события, люди, вещи, о которых автор ведёт рассказ. Чаще всего изображаемая автором картина рисуется не полностью; читатель видит лишь некоторые тщательно выписанные детали её: узкий председательский стол в готическом сумрачном зале церкви св. Евстахия, где заседает «Общество революционных республиканок»; ванну, в которой был убит Марат, ванну странной формы, напоминающую огромный начищенный ботинок; косынку, заколотую с умелой небрежностью поверх светлого платья Манон Ролан; соломенный матрац с жёстко царапающими сухими стеблями в одиночной камере тюрьмы Ла Форс.

Эти подробности, переданные с большой точностью, заставляют читателя верить в их достоверность и позволяют ему по этим так скрупулёзно выписанным деталям восстановить и всю остальную, не дорисованную писателем часть исторической картины.

И читатель, даже не специалист-историк, ощущает, что эта способность автора зрительно представить далёкие, отделенные от нас почти двумя столетиями, картины прошлого, вдохнуть жизнь в полустёршиеся от времени изображения событий и лиц, передать колорит и аромат эпохи, — это достигнуто не только талантом писателя, но и большим, кропотливым, тщательным трудом, предшествовавшим собственно литературной работе.

Автор иногда прямо указывает на источники, которыми он пользовался, подготавливая свою книгу. Рассказ о Люсиль Демулен — жене популярного публициста революции Камила Демулена — Галина Серебрякова начинает с изображения портрета молодой дамы, висящего в одной из зал музея Великой французской революции в Париже. Но автору нет надобности ссылаться ни на музей Карнавале, ни на другие собрания памятников той исторической эпохи. Та почти протокольная точность, с которой Галина Серебрякова описывает кухонный нож, с чёрной рукояткой, в бумажном футляре, купленный за 40 су, нож Шарлотты Корде, поразившей насмерть Марата, не может быть кена к художественному вымыслу писателя; она результат изучения памятников эпохи, и автор здесь выступает скорее как историк-реставратор, нежели как художник.

Галина Серебрякова обращается к той исторической эпохе, которая неизменно привлекала и до сих пор привлекает внимание историков, философов, социологов, художников слова и кисти.

Французская буржуазная революция ⅩⅧ века была крупнейшим, переломным событием в истории нового времени. Она нанесла сокрушительные, уничтожающие удары феодализму, она расчистила почву Франции от феодального хлама, от сковывавших развитие страны феодальных пут. Здесь нельзя не вспомнить знаменитого определения Маркса: «…Исполинская метла французской революции ⅩⅧ столетия смела все эти остатки давно минувших веков и очистила таким образом общественную почву от последних помех для сооружения здания современного государства»{1}.