дыши! — Хейг, папа Люка, опускается рядом. Его руки тянутся ко мне.

Но тело не слушается. Мысли мечутся, как пойманные птицы, бьются о череп изнутри, не находят выхода: он уехал он уехал он уехал он уехал он не сказал он не сказал он не сказал он не сказал, а что, если он не вернётся? а что, если он забудет меня? а что, если он найдёт кого-то, кто не кричит, не путается, не роняет всё, что трогает, не требует, чтобы его якорили каждую секунду, кто не нуждается в нём так, как я?

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — визжу, отползая назад, спиной чувствую холод стены, единственную опору в этом рушащемся мире. — Вы все молчали! Вы все позволили ему уйти! Вы все знали и молчали! А я… я даже не поняла… я думала… я думала, он вернётся… я думала, он всегда возвращается…

Я не говорю, что он поцеловал меня перед отъездом. Я не скажу этого никогда. Это — наше. Даже если оно больше не наше. Даже если он ушёл, не оглянувшись. Этот поцелуй горит на губах как последняя связь.

Тело трясётся. Конвульсивно и непроизвольно. Я не могу остановить дрожь, не могу контролировать своё тело, не могу собрать себя воедино. Слёзы льются рекой, размывая макияж, затуманивая взгляд, но я не плачу. Я рву себя изнутри.

Я не называю его братом. Он никогда не был мне братом. Он был… всем.

— Я не могу без него… — шепчу. — Я не умею… я не знаю как…

Я сворачиваюсь в комок и плачу без звука, потому что внутри уже нет сил даже на крик. Ужасный, бесконечный вопрос, который кружится, кружится, кружится: почему?

Я не чувствую, как открывается входная дверь. Но когда её руки обхватывают меня, такие тёплые, знакомые, настоящие, пахнущие домом и безопасностью, я вцепляюсь в неё. Как в последнее, что ещё держит меня на земле.

— Дыши, моя девочка… — шепчет мама. Голос дрожит, но она держит меня. — Я здесь. Я с тобой. Дыши вместе со мной. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Он не попрощался, мам… — шепчу, задыхаясь. — Он даже… не сказал… не предупредил… не оставил ничего…

Мама смотрит на Ариану, маму Люка, поверх моей головы. Её глаза становятся стальными. Голос тихий, но ледяной, не терпящий возражений, не принимающий оправданий:

— Позвони её отцу. Пусть приезжает немедленно.

Я не сопротивляюсь. Просто лежу, дрожа, задыхаясь, плача в тишине, которая снова наполняет дом. Потому что самое громкое уже случилось внутри меня. Люк ушёл. И даже не обернулся. И забрал с собой меня, но не в физическом смысле.

Глава 1

Эстер 6 лет, Люку 9 лет.

Детство.

Я не помню, когда началась эта игра. Может, с того, как Люк сказал: «Смотри, тучка похожа на дракона!» А может — с того, как я решила, что наша веранда — это космический корабль, а кресло — капитанское кресло, и надо спасать Землю от инопланетных бубликов!

— Люк! — кричу я, запрыгивая на подоконник босиком. — Мы летим на Луну! Быстро, садись, иначе ракета взорвётся через три… два…

— Эстер, — он смеётся, но не грубо, к счастью, потому что многие не принимают моих идей. — У нас же только что был дождь. Луну затопило.

— А-а-а! — Я хлопаю себя по лбу. — Точно! Тогда… мы пираты!

Я прыгаю вниз, подбегаю к шкафу, вытаскиваю папин шарф и повязываю на голову.

— Я — капитан Черепашка! — объявляю. — А ты — мой первый помощник… Люк-Букашка!

— Люк-Букашка? — Он поднимает бровь, но улыбается. — Ладно. Но у нас нет карты сокровищ.

— Есть! — Я хватаю лист из блокнота, размашисто рисую крестики и волнистые линии. — Вот море! Вот остров! Вот… о, о, а здесь — живой крокодил-робот!

— Крокодил-робот? — Люк присаживается рядом на корточки, потому что уже выше меня на целую гооору. — Серьёзный противник.

— Да! — Я подпрыгиваю. — Но мы его победим! Только надо найти меч!

Я мчусь в гостиную, хватаю зонт, разворачиваю его — пшшш! — и теперь это лазерный меч.

— Погоди, — говорит Люк, вставая. — А если крокодил-робот дружелюбный? Может, он просто хочет, чтобы с ним поиграли?

Я замираю.

— Ой… а правда?

— Может, его сокровище — не золото, — продолжает Люк, — а… коробка с пончиками. И он их никому не даёт, потому что боится, что все съедят, и ему не останется.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Люк… ты гений!

— Значит, мы не будем сражаться? — спрашивает он.

— Нет! — Я бросаю «лазерный меч», подбегаю к нему и хватаю за руку. — Мы подружимся с крокодилом! И подарим ему… самую большую пончиковую гору на свете!

— Отличный план, капитан Черепашка, — говорит он, и в его голосе — тепло, как в солнечный день.

— А теперь — на корабль! — я тяну его к веранде. — Надо построить пончиковую гору из подушек!

— Подожди, — он мягко кладёт руку мне на плечо. — Давай сначала сделаем карту получше. А то мы заблудимся в космосе-океане.

Я хочу сказать «не хочу! быстро! сейчас!», но смотрю на него — и вдруг успокаиваюсь. Потому что Люк не говорит «нет». Он говорит: «Давай сделаем это вместе».

И я сажусь рядом, болтая ногами, пока он аккуратно перерисовывает мою карту — уже с островом дружелюбных роботов, сокровищем-пончиками и космическим кораблём-пиратом по имени Черепашка-1.

— А теперь? — спрашиваю я, еле сдерживаясь, чтобы не прыгнуть.

— Теперь, — говорит Люк, складывая карту и кладя её мне в ладонь. — Мы строим гору. Но осторожно. Чтобы крокодил-робот не испугался.

— Хорошо! — Я вскакиваю, но на этот раз — не бегом, а шагаю рядом с ним. Потому что с Люком даже самые безумные идеи не кажутся глупыми. Он не заставляет меня быть «тише» или «спокойнее». Он просто… идёт со мной. Всегда. Даже если ему кажется игра глупой, он всегда играет, всегда улыбается.

И пока мой лучший друг Люк рядом, я знаю, что любая игра, может стать для меня — радостью.

Глава 2

Эстер 12, Люку 15

Ветер в лицо — как пощёчина от свободы. Я сижу на заднем сиденье мопеда Люка, цепляюсь за его куртку и смеюсь так громко, что, кажется, эхо отскакивает от сосен и домов, вынуждая людей смотреть в окна.

— Ещё быстрее! — кричу я, и голос уносит ветром.

— Ты с ума сошла! — отвечает он, но не сердито — скорее, с той усталой улыбкой, что появляется у него, когда я снова придумала «безумие уровня Эстер».

— Не с ума! — кричу я. — Это миссия спасения королевства