class="p1">Солнце закатилось за горизонт, и большинство людей отправилось спать. Лишь несколько человек из свиты Краббе разожгли один костер за пределами подворья, вокруг которого и расселись.

Мне тоже пока не спалось, и я подсел к ним. Среди присутствующих была почти вся моя труппа. Не хватало только Тишкова. Ульян Игоревич хотел поговорить с офицерами — как нынче у них идет служба, что происходит в гарнизонах, где они побывали. Члены моей группы, как и я, с интересом прислушивались к их разговору. Потом свитские в свою очередь стали расспрашивать Завадского — как в его время служили, да что после службы он делал до знакомства со мной. Как-то незаметно разговор вильнул в сторону «баек у костра». Кто-то из труппы поежился, вглядываясь в ночь, да поделился своими страхами — мол, для нечисти сейчас самое время выйти. Наш варганщик охотно поддержал тему, припомнив историю, как вот в такую ночь безлунную, а луны нынче не было — заслонили тучи — он лютый вой слышал.

— Казалось бы — волк свою песню поет, ан нет — наутро мы сходили до того леска, откуда вой раздавался, так там на деревьях следы от когтей нашли. Большие, у волков таких не было никогда. Больше волколаку какому подошли бы, — зловещим шепотом закончил он.

— Да медведь небось свою отметину оставил, — отмахнулся сидящий с нами капитан третьего ранга.

— Что ж я, ваше благородие, когти волка от медвежьих не отличу? — обиженно спросил варганщик.

После небольшого спора, пришли к выводу — что все же когти медведя на деревьях были. Голодный небось ходил, дело-то по весне было, а волк его учуял и стаю предупреждал о шатуне.

Но на этом рассказе ничего не закончилось. Тут и другие решили поделиться жуткими историями из своей жизни. По кругу все высказались, кроме меня. Что не осталось незамеченным.

— Роман Сергеевич, а вы чего же — никогда в лес не ходили? — с доброй улыбкой спросил меня Михаил Всеславович, отвечавший в свите адмирала за проверку артиллерии. — Или с потусторонним не встречались?

— Бог миловал от встреч, — пожал я плечами. — А в лесу все объяснимо.

— И поведать нам ничего не сможете? — огорченно даже вздохнул другой офицер, у которого, как я заметил, глаза аж загорались в предвкушении интересной истории, когда слово переходило к новому участнику наших посиделок.

— Придумать разве только, — ответил я.

— Так придумайте, — заулыбался мужчина. — У творческих натур воображение хорошее, даже интересно, что вам в голову взбредет.

Все эти разговоры у костра и байки навели меня на воспоминания о творчестве легендарной, без шуток, группы — Король и Шут. Вот уж у кого что ни песня — то страшная байка.

— Если вы позволите, я не расскажу, а спою. Вы пробудили мою музу, господа, — улыбнулся я, обратившись в первую очередь к сидящим офицерам.

От такого никто отказываться не стал. Пришлось мне сходить до кареты, так как Тихон с нами не сидел, а иные не знали, где моя гитара лежит.

Вернувшись, я ее быстро настроил и ударил по струнам.

— Замученный дорогой

Я выбился из сил

И в доме лесника я

Ночлега попросил…*

* — Король и Шут — «Лесник»

Бодрый мотив встряхнул сидящих у костра людей. Все с любопытством смотрели на меня, не перебивая и прислушиваясь к тексту.

— На улице стемнело

Сидел я за столом

Лесник сидел напротив

Болтал о том, о сем…

Пока ничего мистического в тексте не было, но сам мотив и ритм песни слушателям нравился. Члены моей труппы даже попытались тихонько подпевать, когда я во второй раз пел припев. Но затем я дошел до финального куплета:

— И волки среди ночи

Завыли под окном

Старик заулыбался

И вдруг покинул дом

Но вскоре возвратился

С ружьем наперевес

'Друзья хотят покушать

Пойдем, приятель, в лес!'

Вот здесь-то все сидящие у костра люди и поняли, в чем суть и заложенная страшилка в песне. А уж когда я после припева закончил исполнение, Ульян Игоревич не удержался и спросил:

— А чего дальше-то было?

— Тут все отдается на волю вашего воображения, — разведя руки, улыбнулся я. — Может парень сумел сбежать… а может, стал кормом для волков.

— Жутковато, — поежился Иван, наш гитарист. — А мотив такой, что вообще не ждешь подобной развязки.

Вообще сначала я не придал значения тому, что офицеры и члены труппы сидят спокойно у одного костра и общаются почти как равные. Но потом стал замечать, что все же некая субординация соблюдается — через обращения между сидящими. Мужики из труппы никогда не перебивали офицеров, а те могли себе такое позволить. Опять же спор между офицерами и членами труппы если и возникал, то оканчивался неизменно в пользу господ. Что и заставило меня вообще задуматься над вопросом — а с чего дворяне позволили мужикам рядом с собой сидеть-то? И пока я размышлял над ним, стал более внимательно наблюдать за поведением сидящих. Тогда-то и понял причину.

Мужики из труппы — не крепостные, а из свободных крестьян. Что естественно приподнимало их статус. Это первый момент. Второе — они входили в мою труппу, то есть в глазах наших спутников относились к «творческой интеллигенции». Что еще сильнее поднимало их неформальный статус в глазах окружающих. Также офицеры видели, что мы с Завадским разговариваем с мужиками не свысока, и раз не опасаемся сами урона для нашей чести, то и им незазорно вести себя также. Ну и последнее — мы все же в походе, а не на светском приеме. Здесь действуют иные правила межличностных отношений.

После меня спеть захотел Михаил Всеславович. Естественно пел он романс. Другие произведения сейчас и не знают. Точнее — среди дворян они не в ходу. Вот кто-то из моей труппы мог бы и частушку исполнить, или плясовую. Но и настроение не то, и как я видел — стесняются пока вперед офицеров что-то говорить. Лишь поддерживают разговор, да меж собой иногда что-то обсуждают.

Вечер из рассказа страшных баек плавно перетек в исполнение песен. Не бардовские, но их подобие. Разошлись мы все уже около полуночи.

Утром после завтрака все в той же «столовой» мы выдвинулись в путь. Настя с Аней выспались, а вот я — не очень. Сказалось и долгое сидение у костра, и неудобная поза, в которой я спал. Диван в карете хоть и мягок, но по длине я на него полностью не вмещался. Поэтому прибытия в Калач-на-Дону я ждал с