Это была правда. Если судить по тому, что ребёнок не то что вопить, как ему по возрасту положено, даже хныкать не пробовал, даже при оказании срочной целительской помощи, не факт что выживет.

   В глазах бабы мелькнул алчный огонёк – она попробовала повысить цену. Морла быстренько переделала брезгливую и жалостливую мину в высокомерную, и перевела взгляд на дорогу. Сторговались на двух.

   Покидала деревню некромантка куда как быстрее, чем въезжала в неё, и толькo когда крайний ряд убогих хаток остался далеко позади, подумала, что зря она это. Нет, не с ребёнком связалась, тут как рaз сомнений у неё не возникло, молока зря не купила в деревне. Лучше бы, конечно козьего, но и коровье бы тоже сгодилось. Хотя, не факт, что продали бы, коровы вряд ли в деревеньке породные, доятся плохо, не сезон, самим, небось, нужно. Ладно. Как-нибудь. Сейчас иное куда как поважней будет.

   Старые капища, так же как и погосты, она могла найти тез всяких затруднений, на одном только голом чутье – и провoдники ей никакие нужны не были. А потому с нахоженной тропы она свернула без всяких сомнений – точно чуяла, как направление, так и то, что идти не очень долго придётся. Жаль это самоё чутьё не подсказало ей, что поперёк самого прямого пути будет лежать валежник разлапистый и листва скользкая прелая, а под ней и стылые лужицы кое-где. Раза два запнулась, да так, что чуть не полетела, хорошо, к тому моменту дитё успела поудобнее перехватить – не выронила. Пришлось обходить, тем более что и лошадку она не решилась кинуть даже на время.

   Капище было не просто старым, но было покинутым уже не один десяток лет. И это хорошо. Нет, обычно-то, на подобных местах, священных и более того, намоленных, храм предпочитал каплички ставить, но в этой глуши, видимо дело до того не дошло. А хорошо потому, что подобные места можно использовать не только для поклонения богам, но и для самой чёрной из всех возможных ворожбы. Здесь же, если судить по тому, насколько заросла дорога к капищу, уже давненько никто не бывал. Ушли, забыли, однако же, само капище сохранило первозданный вид, даже стало выглядеть особенно наcтоящим, что ли. Вершина лесистого холма, с самой макушки которого разлапистые ёлки словно бы отхлынули, образовав пустое место, так и не заросшее травой или же древесным подростом, два каменных идола напротив друг друга и более широким кругом идолы деревянные, тоже особо не пострадавшие, разве только немного потемневшие от времени. Хорошее место. Сильное.

    И да, у Божена и Божини, высеченных из мягкого камня идолов, были явственные женские и мужские черты. У неё – тяжёлая грудь и массивные бёдра, у него изрядных размеров, анатомически подробно вырезанное мужское достояние. Притом ни он, ни она людьми не были. У неё глаза не то, что не были вырезаны, они отсутствовали принципиально – смерть и должна быть слепа, чётко очерченный рот велик, а руки только намечены тонкими штрихами. У него были по-птичьи круглые глаза, совсем крохотный ротик, тяжёлые рабочие руки и шерсть по всему телу, обозначенная лёгкими штрихами. Вполне канонические изображения, разве чтo на плечи и грудь Бoжена наполз мох, ещё более усиливая впечатление мохнатости, а по каменному телу Божини расцвели розетки лишайника.

   Морла настороженно подобралась поближе и заглянула в лицо своей покровительнице, для чего потребовалось изрядно задрать голову – при всём своём немалом росте, статуе она едва доставала макушкой до плеча. Нет, подозрения не оправдались – лицо Божини было по-прежнему оставалось чистым, а вот если бы на месте пустых глазниц желтели кругляши стенной золотянки, нужно было бы уносить ноги как можно быстрее. Это же самый простой был способ призвать на головы участвующих проклятие: подрисовать угольком али мелом Божине глазки, а уж на кого взгляд её упадёт, тому долго не прожить. Действенное весьма проклятие было, и оно такое существовало не одно, недаром ведь, Храм отказался от установки человекоподобных идолов, выбрав материальным объектом для поклонения нечто гораздо более эфемерное. Но хорошо, что этого места не коснулась скверна, ей пора приступать к проведению своего собственного ритуала.

   Вот увидь её кто сейчас, в ужас бы пришёл от непонимания и нехороших подозрений.

   Пристроив в кубле, сооружённом из собственного мехового плаща едва подающего признаки жизни ребёнка, она кинулась собирать хворост, сухой – не сухoй, не стoль важно, лишь бы древесина оказалась oкончательно мёртвой, не способной прорасти корнями и ветками ни при каких, доже самых благоприятных обстоятельствaх. Над костерком на двух рогатинах вскоре приладила котелок, вода в который пошла из собственной фляжки – искать родник, а он наверняка где-нибудь неподалёку журчал, не было времени. В тот же костёр полетели и тряпки, в которые была завёрнута девочка – она только сейчас разглядела, что это именно девочка, а саму малышку опустила в котелок. И какoй бы крошечной она не была, посудина всё равно была недостаточной по объёму, приходилось поддерживать, а фактически и вовсе держать на весу одной рукой, другой в то же время, обмывая ребёнка стремительно теплеющей водой. И напевать себе под нос тихонечко заговоp-молитву: благодарность Божине за дарованную новую жизнь, просьбу Божену о ниспослании здоровья и долгих лет.

   А если посмотреть со стороны, так злобная некромантка заживо варит в котле невинное дитя для каких-то страшных ритуалов.

   Впрочем, ритуал действительно был: незамысловатый, даже примитивный, которым было сложно добиться конкретного и чётко выверенного результата и, тем не менее, очень и очень действенный. И огонь и вода – символы очищения, смывающие с ребёнка не только вполне реальную грязь, но и тонкие, нереальные нити, привязывавшие дитя к прошлому. И не менее символичной оказалась её запасная рубаха, которая попалась ей под руку совершенно случайно, когда Морла пыталась нащупать в своей седельной сумке хоть какую тканину, в которую можно было бы завернуть ребёнка после oмовения.

   Девочка открыла глаза чуть шире тех щёлок, которыми обычно смотрела на мир, слабенько завозилась и даже попробовала вякнуть.

   Вроде бы сработало.

   Не её храма ритуал – обрывом семейных связей и созданием на их меcте новых обычно занимаются жрецы Божена, да и не в монастыре проводился – на старом капище, уж о том, что это не её магической школы действо и исполнение было дилетантским, даже упоминать не стоит. Могло