до меня и полезла вверх по ноге, цепляясь коготками за штанину. Вот же трусишка! Каждый её коготок впивался в кожу, от чего я зашипел от боли. И секунды не прошло, как она вскарабкалась на спасительную высоту.

Более крупный противник в моём лице совершенно не испугал петуха. Злобный птиц переключился мгновенно. Он подпрыгнул, крылья захлопали почти у самого моего лица. Я вдруг ощутил резкую боль в руке, которой попытался прикрыть панду Этот пернатый паразит клюнул меня в запястье! И где моя хвалёная техника?

— Пшёл вон! — я взмахнул свободной рукой, отгоняя обнаглевшую птицу.

Петух отскочил, но не сдался. Он принялся вышагивать по земле в метре от меня, тряся головой и бешено вращая оранжевым глазом. Явно высматривал уязвимые места, куда еще можно меня клюнуть.

Ника к этому времени уже забралась мне на плечо, и опасливо выглядывала из-за моей головы. Она то и дело шипела на петуха и топорщила хвост, но, заметив любое движение, тут же пряталась за моей головой. Вот же, героиня-защитница.

Со стороны стола донёсся странный звук. Я обернулся.

Коготь согнулся, уткнувшись лбом в стол, и его широченные плечи тряслись от смеха. Сыч, откинувшись на скамье, хохотал в голос, утирая слёзы рукавом.

— Вот ты удружил, парень! — выдавил Сыч между приступами хохота. — И накормил до отвала, и развлёк! Людям-то что надо? Хлеба да зрелищ!

Коготь поднял голову, и я увидел на его лице широкую улыбку. Кажется, он улыбался впервые за всё время, что я его знал.

В этот момент, воспользовавшись тем что я отвлёкся, петух и предпринял новую атаку.

Однако я был начеку. Подгадав, когда клюв опасно приблизится к моей коленке, я размахнулся и хорошенько пнул пернатого, отправив того в короткий полёт.

Петух отлетел метра на три и покатился кубарем. Кое-как затормозив, он вскочил на ноги, кукарекнул что-то на матерном птичьем и смерил меня гневным жёлтым глазом.

— Вали отсюда, — топнул я на него.

Петух, кажется, осознал. Для порядка ещё раз царапнул землю когтями, затем гордо отвернулся и засеменил прочь с нашего двора.

Одержана победа.

Прогресс «Укрепление тела»: +10

Прогресс «Сила духа»: +3%

Я замер посреди двора, ощущая нелепость ситуации. Я подрался с петухом, и мне за это дали проценты роста? Да еще и так много! Да за повторную победу над Леонидом мне отсыпали меньше!

А что, всё это время так можно было?

Тут явно что-то не чисто. Но разбираться с этим буду потом

Напряжение схлынуло волной. Я вдруг осознал всю комичность произошедшего и рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, и наконец захохотал в голос. Смеялся до слёз, согнувшись и упершись руками в колени, из-за чего Нике пришлось перебраться мне на спину. Симеон, который мыл тарелки у корыта с водой, бросил работу и тоже покатывался со смеху, тыча пальцем вслед петуху.

Не вынеся позора, гордый птиц издал гневное кукареку, но нападать больше не решился. Куриная армия последовала за своим лидером и вскоре скрылась из глаз.

Напряжение, висевшее над двором после утренней драки, лопнуло, как мыльный пузырь. И пусть на пять минут, но этот мир показался вполне сносным местечком.

Я отдышался, вытер глаза и сел на скамью напротив Сыча. Ника снова вскарабкалась мне на плечо. Убедилась, что петух больше не угрожает, расслабилась и принялась по-кошачьи умываться лапкой, то и дело тыкаясь мокрым носом мне в ухо.

— Твой отец тоже зверей любил, — вдруг сказал Сыч. Я замер, боясь спугнуть откровение о прошлой жизни Макса. — Ты, небось, уже и забыл, какой у вас пёс огромный жил?

В памяти словно включили проектор со старым немым кинофильмом.

Огромная зубастая морда, тёплый мокрый язык облизывает лицо. Макс совсем маленький, может, года три-четыре. Пёс больше него раза в три, но морда у него добрая, и Макс его не боится — хохочет и хватает за уши.

Воспоминание было таким ярким и тёплым, что у меня защемило в груди.

— Расскажите про отца, — попросил я, повинуясь порыву.

Сыч удивлённо поднял брови.

— Неужто забыл, как отец выглядит?

— Вы ведь с ним вместе в походы ходили, — осторожно сказал я. — В последние годы он дома редко бывал.

Я сказал это наугад, но воспоминания Макса подтвердили, что отец действительно пропадал надолго. Часто возвращался с подарками и синяками, пахнущий дымом и лесом, и через несколько дней снова уходил.

Сыч поставил кружку на стол и опёрся локтями о столешницу. Лицо его смягчилось. На несколько мне секунд показалось, что передо мной сидит не суровый воин-охранник, а простой старик, вспоминающий былые деньки.

— Твой отец… — произнёс он и закашлялся, будто собираясь с мыслями. — Фёдор, был из тех людей, которых встречаешь раз в жизни. Бравый воин, надёжный товарищ. Своих никогда не бросал.

Коготь перестал жевать и прислушался.

— Как-то раз он три дня на себе тащил раненного Виктора, — продолжал Сыч. — Три дня, через лес, без дороги. Виктор должен был умереть. Рана была такая, с какими не выживают. Но Фёдор его вытащил. Донёс до этой самой деревни, к Антонию. Кстати, после этого Виктор здесь и осел. С Марией познакомился. Землю прикупил, таверну строить начал. Отец твой, кстати, помогал. Он тоже к этим стенам свои руки приложил.

Я слушал и чувствовал, как внутри поднимается тепло. Не моё, а мальчишки, затаившегося где-то в глубине сознания.

— А погиб он, спасая отряд молодых охотников. Совсем сопляки были зелёные. Нарвались на гранитного медведя. Там бы и полегли все до единого, но Фёдор взял тварь на себя. Отвлёк, дал мальчишкам уйти. Да только сам там и остался. — Сыч помолчал. — Медведь выжил после той стычки, хоть и раненый, но ушёл. А раз медведь выжил, значит, Фёдор там кости и сложил. Никто потом и проверять не ходил — место гиблое.

В горле встал комок. По щекам потекло горячее, и я не сразу понял, что это слёзы. Не мои слёзы, но прятать их я не стал. Макс заслужил эти слёзы в память об отце.

Панда переступила лапками, чувствуя неладное, лизнула мне щёку. Я чувствовал тень её удивления, ведь по мнению Ники, причин для грусти не было.

Сыч тактично отвернулся, давая мне время успокоиться.

— Рассказывай дальше, Сыч, — попросил я.

— А какой у вас дом был в Заречье, — заговорил он тише, когда я справился с собой и