Они на некоторое время умолкли, глядя в одно окно. Адриан положил металлическую руку Тане на плечо и притянул её ближе. Она старалась не вспоминать о том, что после «важного дела» Мангон вернётся в свой мир и навсегда исчезнет из её жизни. От этого становилось жутко.

— Ну что, понравилась нашему гостю Москва? — спросил Олег с улыбкой, и Таня широко улыбнулась в ответ:

— Он в восторге. Больше не будет задирать нос из-за своего происхождения.

— Татьяна, напомните адрес, куда вас отвезти, — он нажал кнопку на экране смартфона, и навигатор с готовностью выдал строку поиска. — Это где-то рядом с метро Пражская?

При мысли о доме желудок болезненно сжался.

— Да, совсем недалеко.

Пышная парадная Москва осталась позади, уступив место спальным районам. Многоэтажные дома вырастали здесь, как грибы, и порой тянулись, насколько хватало глаз, словно поставленные на ребро кости домино. Эта сторона мегаполиса по-своему впечатляла. Она давала шанс представить, сколько на самом деле людей живёт и работает в столице, обеспечивая днем и ночью её всем необходимым и излишним. Илибург на фоне Москвы казался провинциальным туристическим городком, сонным и неповоротливым.

Наконец Таня стала узнавать не места. Не так, как узнавала проспект Мира или Новодевичий монастырь, а по-настоящему. Улицы, которые мелькали за окном, скверы, дома и даже магазины — все это глубоко проросло в её сердце, сплелось с самой сущностью. А вот и знакомый двор, окруженный с четырех сторон домами. Тополь стоял на месте, высокий, раскидистый. Лавки под ним не было.

Таня заметила, что её трясёт. Дрожь рождалась где-то внутри и распространялась по всему телу. Стучали даже зубы, так что пришлось сжать челюсти. Когда машина затормозила у нужного подъезда, Таня не шевельнулась.

— Это твой дом? — спросил Мангон, и она нервно кивнула. — Пойдём. Я буду рядом.

У подъезда пышно росли кусты, которые к осени покроются белыми ягодками. Если их кинуть на асфальт и быстро раздавить, раздастся характерный щелчок. Края ступенек искрошились, пандус белел свежей бетонной заплаткой. Домофон новый, но код остался прежним. Щелкнул замок, и железная дверь открылась, пропуская в пахучее нутро подъезда. Там было полутемно и прохладно, пахло железом, типографской краской с разложенной по ящикам рекламы, варёной капустой и фастфудом, который кто-то из соседей недавно заказывал. Таня усмехнулась, заметив, как Адриан вертит головой, разглядывает разномастные двери и вытертые коврики перед ними.

— А это — лифт? — он показал на кнопку на металлической панели. — В обычном доме?

— Да, — ответила Таня, нажимая на неё. Раздался шум мотора и дребезг старой кабины. Её так и не заменили. — Вот так богато мы живём.

Шестой этаж. Она даже не задумалась, нажала по привычке. Волнение нарастало и вскоре стало практически невыносимым. Сердце билось, как у кролика, часто-часто, ладони вспотели, пот выступил и на лбу. Он быстро остыл и неприятно холодил кожу. Дышать стало труднее.

«Чёртовы приступы!» — зло подумала Таня и решила, что не позволит панике взять над собой верх. Она старалась не думать о том, что приступы начинаются, не спросясь, затапливая сознание и лишая воли.

Знакомая дверь. Чёрный металл с рамкой. Хромированная ручка «под серебро». Коврик не знакомый, чужой. Таня замерла перед дверью, не в силах пошевелиться.

— Татана, как ты? — шёпот коснулся уха, руки — тёплая и металлическая — легли на плечи.

— Я не могу, — голос оказался хриплым. — А что если… его там нет? У него было больное сердце. Моё исчезновение… Вдруг он не пережил? И там сейчас другие люди, а он… он… — договорить не получалось: ужас сдавливал грудь.

— Тогда я буду рядом, — вкрадчиво проговорил Мангон. Он стоял сзади близко-близко, прижимаясь животом к её спине, будто защищая от всего мира. И от чего бы её защищать в обычном подъезде многоэтажки? Но Мангон что-то знал, чувствовал и не двигался с места. — Дыши глубже. Куда надо нажать? Сюда?

Он дотянулся своими длинными ухоженными пальцами до обычного дверного звонка, и этот диссонанс немного отрезвил Таню. Если уж стало вероятным, что прекрасный Адриан Мангон стоит на пороге её дома, может, и отец жив?

За дверью раздалась знакомая трель звонка, но после неё долгое время было тихо. Таня обмирала, и волнение её стало так велико, что в какой-то момент она просто перестала его чувствовать.

А потом послышались неспешные шаркающие шаги.

— Двенадцать ночь на часах! — мужской голос был едва слышим. — Совсем страх потеряли.

Сердце замерло, а потом сорвалось, отбивая бешеный ритм. Таня обернулась, посмотрела на Адриана.

— Это он! — зашептала она.

* * *

— Кто там? — голос Григория Синицына звучал недовольно, сонно.

— Папа… Папа, это я, — сказала Таня. — Я вернулась.

Ну вот и всё. Сколько ночей она мечтала о том моменте, когда сможет произнести эти слова. Сколько раз шептала их самой себе, цепляясь за память о доме, как за последнюю спасительную веточку. С какой нежностью хранила в сердце образ отца. Наконец дома. И несмотря на волнение, момент оказался разочаровывающе прозаичным: ни фанфар, ни дрожи земли, только подъезд, запах мусоропровода и тусклая лампочка. Какая ирония.

Звякнула цепочка, торопливо повернулась защелка раз, второй. Дверь распахнулась так резко, что Тане пришлось отскочить.

— Танька? — хрипло спросил отец. — Это правда ты что ли?

Отец постарел. Будто прошло не шесть лет, а шестнадцать. На голове волос осталось совсем немного, и те были седые. Лицо избороздили морщины, особо глубокие, горестные залегли вокруг рта. Сам рот кривился на одну сторону, уголок сполз вниз. Но голубые глаза смотрели с простого лица так же проницательно, как раньше. Одет Григорий был в майку и семейные трусы: он забыл, что надо бы натянуть штаны.

Таня была готова разрыдаться. Она смотрела на папу, и сердце её умирало от любви и сочувствия. Еще немного, и она бы сорвалась в настоящие рыдания, но тут Григорий охнул, схватился за грудь, сминая майку, и принялся оседать на пол.

— Папа! — закричала Таня, едва ли заметив, что кричит на драконьем.

Адриан обогнул её и быстро подхватил Григория, не позволив упасть. А Таня замерла, будто парализованная, от страха и растерянности.

— Скорее. У вас есть лекарства? — тон Мангона был деловым и сухим.

— Есть. У папы всегда был валидол. И соли должны быть, — «нашатырный спирт» напрочь выветрился из памяти, уступив допотопным илибургским «солям». — Сможешь дотащить его в комнату?

— Легко, — ответил Адриан. — В какую?

Таня усмехнулась. «В какую». Как будто в старой квартирке в спальном районе Москвы был большой выбор комнат.

— Вон туда, прямо.

Стоило перешагнуть порог, как в