«Мама?»

От новостей, сказанных ей в трубку, Луиза осела на пол, хватая ртом воздух. Новость была как обухом по голове.

Из управления шерифа по округу Бокс-Бьютт, где последние годы жила ее мама, сообщали, что она покончила с собой, а ее муж – отчим Луизы – пропал.

О Господи.

Мама умерла, а отчим пропал.

Мама убила себя.

– Мисс Миллер? Вы здесь?..

Кукурузные поля закончились. Луиза проехала заправочную станцию с кафешкой – на стоянке стояло две машины – и свернула на Дубовую аллею. Оттуда до дома мамы было подать рукой, но ей нужно было заехать в администрацию Хаммерфорда и встретиться уже с этим шерифом Картером. Или помощником шерифа? Его фамилия, кстати, была ей знакома. Но тот ли это Картер?..

Ей чудилось, она может видеть собственный призрак – девочка в летнем платье бежит по пыльной улице, длинная темная коса бьет ее по спине и плечам. Девочка, ожидающая возвращения в Нью-Йорк и прячущаяся среди кукурузы, чтобы порисовать. Девочка, у которой все впереди.

Луиза сглотнула горький комок и шмыгнула носом.

Так она вернулась домой.

Глава первая

Шейн Картер отодвинул от себя несколько фотографий с места происшествия и потер двумя пальцами переносицу.

Только самоубийств ему сейчас не хватало.

Когда они взломали дверь, миссис Джордан лежала в ванной, запрокинув голову, а руки ее были вспороты от запястья до локтя. Вода стекала и стекала на пол. Стена ванной была вымазана в крови.

Не то чтобы Шейн прежде никогда не видел самоубийц. Когда он был ребенком и лето казалось им с друзьями бесконечным, они наткнулись в лесу на труп. Тот явно провисел там уже несколько дней, вонял, вокруг почерневшего лица вились мухи. Только потом ребята узнали, что это был вернувшийся с Вьетнама Дуг Карлсон, места которому «на гражданке» так и не нашлось.

И не то чтобы Шейн в принципе никогда не видел трупов. Он уже несколько лет работал помощником шерифа, так что его сложно было удивить мертвым телом. Люди вообще склонны умирать, такая уж у них судьба. Но что-то в смерти миссис Джордан его беспокоило. Зудело настойчиво в висках, как надоедливый москит.

Мужчина хорошо помнил Кэтрин Джордан. Она вернулась в Хаммерфорд, город своего детства, лет тринадцать назад; Шейн как раз ходил в старшую школу, и многие из девчонок, которых он знал, посещали ее уроки рисования в качестве свободной дисциплины. Ее муж тоже преподавал, только тригонометрию, и на каждой его контрольной Шейн потел как не в себя. Потом у Джорданов родилась мелкая.

Джилл.

Именно она подняла крик, когда, приехав со школы на автобусе, обнаружила разлившуюся по коридору воду и не смогла дозваться матери. Малявку трясло, когда Шейн приехал, и он тут же сдал ее соседям на руки, почуяв неладное. У него была чуйка на дерьмовые происшествия.

В очередной раз чуйка не подвела.

Конечно, самоубийства в их городке случались.

После войны во Вьетнаме, например. Как тот самый Дуг Карлсон. После сокращений, потому что в Хаммерфорде было не так много свободных мест для работы. От несчастной любви – практически никогда. Подростки в Небраске росли среди кукурузных полей и свиных ферм, среди проповедей и развалившихся семей тех, кто не выдерживал сельской жизни, и они куда больше знали о практической стороне этой гребаной жизни и о том, что жизнь не заканчивается, если тебя бросили.

Но семья Джорданов – до исчезновения их главы – была чертовски счастливой. Это видел даже идиот. И даже слепой бы заметил.

«Просто, – подумал про себя Шейн, – далеко не всегда человек может выдержать внезапно свалившуюся на него хрень, если до этого все было в порядке».

Номер Луизы Миллер был написан на стикере и прикреплен на обложку папки с делом миссис Джордан. Этот номер был записан у нее в телефонной книге самым первым, а для верности еще и прилеплен к зеркалу точно таким же стикером.

Шейн хмыкнул, почесал заросший щетиной подбородок. Луиза Миллер… Он хорошо помнил ее, они ведь были почти одного возраста. Даже слишком хорошо помнил, ага.

Луиза.

Лу.

Бутылочка крутилась, пока не указала на Луизу.

– Ой! – Ее смуглые щеки моментально покраснели. Она явно не ожидала, что игра начнется прямо с нее.

– Правда или действие, Луиза? – широко ухмыльнулась Вики Браун. Ее светлые волосы были убраны в высокий хвост. – Давай, мы все здесь в этой лодке вместе.

Шейн закатил глаза. Вики на самом деле терпеть не могла Луизу, считая ее «нью-йоркской выскочкой, которая и плюнуть рядом с ними брезговала». Хотя это явно была неправда, Вики считала иначе. Но летом заняться было особенно нечем, а Джорданы были соседями Браунов, так Луиза и оказалась в этот душный июльский вечер в их компании.

В ее первый летний приезд всем даже было интересно, что за девчонка приедет в гости к «блудной дочери Нельсонов», свалившей в Нью-Йорк сразу после окончания школы и вернувшейся через тринадцать лет в родной дом. Хаммерфорд, годами не видевший таких потрясений, еще не успел отойти от возвращения Кэтрин Нельсон, бывшей Миллер, и ее второго замужества, как летом заявилась дочка Кэтрин, оставшаяся в Нью-Йорке с отцом.

Это было эффектом разорвавшейся бомбы для них. И Вики наверняка чувствовала, что ее авторитет пошатнулся. Но ей повезло: Луизу не интересовало общение с ними. Сначала их небольшая компания вообще думала, что Луиза выпендривается, но Шейн, работающий в местном магазинчике, сразу понял – она просто стеснялась и любила одиночество. А шатаясь однажды в свой выходной по кукурузным полям, он случайно увидел, что Луиза пряталась на полях, чтобы порисовать.

Она была симпатичной. Каждый раз, когда Луиза улыбалась, Шейн чувствовал, как в желудке у него что-то сладко переворачивалось, и в свои пятнадцать он достаточно хорошо знал реакции своего тела, чтобы осознать: девчонка ему понравилась.

Несмотря на то, что она была еще слишком мелкой. Даже четырнадцати не исполнилось. Несмотря на две тугие и плотные черные косы, не идущие в сравнение со светлыми мягкими волосами Вики или русыми прядями Элис. Несмотря на вечно ободранные коленки и румянец, заливающий щеки каждый раз, когда Лу входила в их магазинчик, с мамой или без.

– …действие, – отозвалась Луиза. Ее лицо было похоже на помидор.

Шейн подавил улыбку. Для жительницы Нью-Йорка, что казался им всем какой-то далекой сказкой, пусть