Потом мы под всяким габаритным, но лёгким мусором, типа разного размера обрезков листов алюминия и другого, светлого, но более тяжелого металла. Обнаружили и ещё полтора десятка моторов в разобранном виде – и судили об их количестве по нижней части, той, что была с винтом. Кто-то подсказал что эта часть называется «сапогом». Да хоть как! Совсем рядом со всем этим стояло стопкой семь металлических с крышками ящиков с целой кучей разобранных самих моторов, но судя по их виду, все они там были бэушными. То есть – бывшими в употреблении, работавшими. И четыре таких же, но только с разными детальками в смазке и бумажной упаковке – и невдалеке от них три в деревянных, правда поврежденных временем, но ещё, более или менее, целых.

Вот эти богатства мы утащили по частям ещё во время своих первых рейсов, прекрасно понимая, что крышу над ними своими поисками очень сильно потревожили, и случись дождь, всё это будет мокрым… А ни мне, ни парням, этого очень сильно не хотелось. Хотя мы и выгребли там всё до чистой земли, не оставив ни болтика, ни шайбочки – на развод, все прекрасно понимали, что всё это нам и нужно, очень, но привести в порядок никто из команды ни единого не сможет. Ну не имели мы ни знаний таких, ни тем более, соответствующего опыта. Все же мы и они – дети совершенно разных эпох. Судя, по тому что всплыло в памяти, основная масса этих моторов начала выпускаться в шестидесятых годах. А мой отец родился в шестьдесят пятом – то есть, он и эти двигателя ровесники. И вот это больше всего нас смущало.

Но притянув в первый раз, как упомянутые уже бурлаки, все честно смародёренное в подземелья Митридата, и складировав эти ценности в одном углу, мы все поразились реакции Нолина, который, подойдя туда, вначале явно ради любопытства да поговорить, увидел всё то…

— Нихрена себе вам повезло, — через время, переворошив всю стопку, и разложил трофеи в одном, понятном ему порядке, сказал он, — вот то, что слева, это Ветерок и две Москвы старых моделей – я знаю, но никогда с ними дела не имел, — и в эту минуту я вспомнил мой с ним краткий разговор, вот это его увлечение с самого детства, — а все остальное, при наличии нужных деталей, привести в порядок очень просто.

— А у нас ещё есть несколько ящиков с ними.

— То есть?

— Ну с детальками… и бэушными и новыми…

— Я с вами, — сразу проявил он инициативу, — посмотрю, что везти сюда в первую очередь.

Но, увидев всё то, что там было найдено, заявил:

— Оно всё нужно. Я помогу перевезти вот это, а потом сразу займусь их ремонтом, и к утру, сильно на это надеюсь, хоть один, но введу в строй…

День 32. Часть 5. И снова Олег Садовой. Ангар-склад, и его ценности. Первая находка первых переселенцев на Крит.

День 32

Часть 5

(И снова Олег Садовой. Ангар-склад, и его ценности. Первая находка первых переселенцев на Крит.)

Пока мы с парнями перетаскивали всё найденное, группа помощников, собранная из вновь прибывших, решила нам помочь в выкуривании обитателей уцелевшего за многие прошедшие года огромного склада. И мне, волей или неволей, но пришлось разрываться на две части — и работать буксиром да бурлаком у тележки, и помогать в определении найденного. Что нужно сейчас, что понадобится потом, а что можно отложить в дальний закуток. Но вариант был найден практически мгновенно: для этого пара человек из пополнения, тех, кто посправнее, пришла перевозчикам на замену меня. Пришлось оторваться от такого занимательного дела, как полный и старательный обыск его внутренностей, всего-то дважды — и сопровождать тележку. Оба раза парни везли новое, и нужно было определится — куда же его сложить, чтобы было как можно удобнее. Во второй из них мне и довелось встретится с Главой Ленинградцев — как они себя назвали. Но об этом будет чуть позже. А пока…

Вначале, после того, как выветрился весь тот ядучий дым из горящей резины с маслом, внутри того огромного помещения было находится очень некомфортно. И глаза всё ещё резало, и в горле першило, но осмотревшись, выход нашли очень быстро. У дальней торцевой стены, в боковых, на высоте человеческого роста, заметили открывные фрамуги — только там они и нашлись. Парни, помощники, быстро разбежавшись по углав, намостили из всякой габаритного, легкого, объёмного, но прочного хлама, типа пустых бочек, открыли их нараспашку, и, буквально через пару минут, стало намного лучше.

Но, как к нашему сожалению оказалось, не всё летучее воинство сбежало или подохло от удушливого чада. И, если птицы сбежали полностью, то уже рукокрылые отнюдь нет. Хоть большая часть из них и лежала ковром на полу, но некоторое количество всё также уполрно цепляясь за фермы, висело высоко вверху. Стоило бы попытаться их оттуда сбить. Но как? Высота была приличной, как минимум шесть-семь метров от пола. Бросили по камню — результатов… ноль. Почему? А часть крыши, её верхняя, вентиляционная часть, всё ещё была в стекле — и бить его ни у кого из нас просто не поднималась рука, прекрасно осознавая его ценность в этих условиях.

— Олег, — вдруг позвал меня один из парней, — а присмотрись-ка внимательнее: мне кажется, или это так и есть — там, в конце, висит под потолком кран или кран-балка. Не разберу отсюда. Глянь в бинокль.

— Кран, — наведя фокус и присмотревшись, подтверждаю его догадку. А то, что у меня при себе оказался столь ценный прибор в наших условиях, так я его буквально перед последним выходом получил. Игорь нашёл их несколько штук в одном из кабинетов подземной базы и презентовал, как одному из местных командиров, — но какой именно, не разберу. Там всё в паутине и висящих летучках.

— Сейчас мы взберёмся наверх по лестнице — вон они виднеются, с двух сторон и в самом углу, и всё псмотрим своими глазами, — и со своим напарником говоривший ушел на поиск. Двигались они не по центру, чем-то очень заставленном, и, в полумраке, неразличимом, а вдоль стен, но на некотором от них расстоянии, и очень осторожно. Ведь и там, кроме разной