— Я хочу лишь помочь девушке, — продолжал Харроу. — Если она согласится на разумный союз, я готов простить долг Руперта. И более того… трактир останется при ней. Все просто. Одно слово — и все беды кончатся.

Он повернулся ко мне, как актер к зрителю на реплике, отрепетированной сотню раз.

— Достаточно сказать «да», милая.

Фиона где-то наверху громко фыркнула — стекло дрогнуло, будто откликнулось ее презрению.

Я не спешила отвечать. Подошла к стойке, разлила лимончелло в тонкие стаканы. Запах лимона и апельсина наполнил зал. Потом посмотрела на Харроу — прямо, спокойно.

— Я уже сказала «да», — произнесла я тихо, но отчетливо. — Работе и чести. Этого достаточно.

Энзо, стоявший у стены, едва заметно улыбнулся.

Харроу перестал приторно улыбаться. Его рука, лежавшая на столе, сжалась.

— Осторожнее с гордостью, мисс Софи, — произнес он ядовито. — Она быстро выветривается, когда нечем платить за дрова.

— Удивительно, — ответила я, — как легко вам говорить о чести, когда вы торгуете странными амулетами и зельями под видом добродетели.

Тишина повисла. Даже Фиона, обычно язвительная, не сказала ни слова.

Маркус закрыл книгу, щелкнув замком застежки, и впервые посмотрел прямо на меня.

— Ваш ответ принят к сведению, — сказал он спокойно. — Осмотр закончен. Документы будут пересмотрены после встречи с лордом Орниксом. До тех пор — трактир остается под временной опекой.

Дверь распахнулась так резко, что пламя свечей качнулось, отбрасывая на стены длинные тени. На пороге стоял Арчибальд Орникс. Я невольно залюбовалась им. Широкие плечи, сжатые губы, из-за чего скулы казались буквально точеными. Он не выглядел таким холодным, как утром, — он светился уверенностью, словно решение уже принято и приведено в исполнение.

— Маркус, добро пожаловать в Штормфорд, — он слегка склонил голову.

— Лорд Арчибальд Орникс! — Маркус кивнул. — Я планировал нанести вам визит завтра, чтобы засвидетельствовать свое почтение и уважение короне.

— Буду рад вас увидеть в своих владениях, хотя… Уже готов это сделать. Новый владелец прибыл, — сказал он и положил на стойку сверток с толстой алой печатью. — Для оглашения при свидетелях.

Маркус поднял бровь, но не двинулся с места. Харроу дернулся первым — как собака на запах мяса, — но столкнулся со взглядом лорда и не рискнул сказать ни слова. Я словно оказалась в напряженной сцене фильма-боевика — два давних врага готовы к решающей схватке, но ее исход уже предрешен.

— Прошу, господин приказчик, — Арчибальд слегка подвинул свиток к Маркусу. — Официальная запись имущественного перечня поместья Орниксов, утвержденная советом старшин Штормфорда полтора года назад. Вы можете увидеть, как много мы сделали для того, чтобы это место процветало.

В зале стало так тихо, что слышно было, как капля пота со лба Мортона скатилась и ударилась о доски на полу. Маркус аккуратно снял печать, развернул пергамент. Глаза его пробежали по строкам, задержались, вернулись на начало; губы едва заметно поджались.

— «Трактир, известный как „Бедный Контрабандист“, отныне включен в опись недвижимого имущества дома Орниксов как объект, благоустройство которого частично профинансировано леди Дафной Орникс при жизни и предназначено для нужд города и морских путников», — Маркус поднял взгляд на Арчибальда. — Указано основание и суммы вложений… Печати подлинные. С королевской точки зрения все корректно.

— Это подлог! — Харроу ударил ладонью по столу так, что ложка подпрыгнула. — Гнусная уловка знати! Леди Дафна… Никакого отношения! Я требую…

— Вы требуете? — холодно переспросил Арчибальд, даже не повернув головы. — С чего это торговец требует там, где разговор ведут лорд и королевский приказчик?..

Мортон Крюк бледнел так быстро, будто с него снимали кожу слой за слоем. Он сглотнул, утирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони, и шепотом попытался вклиниться:

— Э-э… Если… если документ… то, конечно… Мы, разумеется… Нас не оповестили…

Маркус щелкнул застежкой на своей книге, как дверным засовом.

— Согласно действующему праву, — отчеканил он, — опека, выданная господину Харроу, прекращается немедленно. Управление объектом переходит законному владельцу — лорду Арчибальду Орниксу или уполномоченному им лицу. Временные меры, предпринятые старшиной Штормфорда, утрачивают силу.

— Я же говорил, — тихо сказал Энзо, но так, чтобы это услышали только мы с Лоренсом.

— Это давление! — Харроу сорвался на крик. — Это вмешательство! Это шантаж! Знать опять покроет чужие грехи — ради прихоти… Лорд Орникс никак не связан с трактиром!

— Харроу, — Арчибальд повернулся к нему медленно, и в его словах звучало больше угрозы, чем в крике. — Спросите любого горожанина об отношениях моей покойной супруги и господина Руперта. Они были дружны, Дафна благоволила ему, как своему другу и уважала его. Она старалась, чтобы в трактире путники были встречены теплом и вкусной пищей, так что…

— Это не доказать!

— Вы не можете меня перебивать, господин Рок, — сверкнул глазами Арчибальд. — Помните свое место. Вы подали иск, опираясь на долг. Долг корона признает. Если корона считает его весомым — я беру его на себя. Срок, что вы дали на его выплату, еще не истек… У меня все еще имеются вопросы про проценты, но… это уже не мое дело. Вы получите свои деньги. Все по закону Эл.

Слова легли ровно, словно музыка для моих ушей. У Харроу дернулся глаз.

— Господин приказчик? — сухо уточнил Арчибальд.

Маркус кивнул, пометив что-то в книге.

— Долг законен. С момента внесения записи о праве собственности взыскание обращается к владельцу — лорду Орниксу. До погашения долга объект не подлежит отчуждению. Управление — за владельцем или назначенным управляющим.

Я почувствовала, как невидимая тугая петля на шее ослабла. Вдохнула — впервые за всю неделю полной грудью.

— Бумаги! — Харроу шагнул к Маркусу и буквально вырвал пергамент из его рук. — Дайте сюда, я!..

Маркус даже не повысил голоса. Просто перехватил запястье Харроу двумя пальцами — легко, как держат неумелого ученика за кисть, — и столь же легко вытащил свиток обратно. Сложил. Положил в книгу.

— Вы все еще торговец, господин Харроу, — произнес он по-ледяному вежливо. — И все еще подчиняетесь короне.

Мортон согнулся, будто это его грубо одернули. Он смотрел уже не на Маркуса и не на Арчибальда — на дверь. На выход, где он мог бы спрятаться, сбежать от ответственности и стыда. Если он, конечно, у него все еще имелся.