Маргарет Тэтчер и Эрл Стронг — это два бабуина. Они называют всех своих бабуинов в честь политических деятелей.

— Видела ли ты бабуинов по имени Беспечный Ходок и Копробол? — спросил Мел. — По мне так куда лучше подходит для животных.

— Нет. И я понятия не имею, кто такой Мохиндар Сингх.

— Мохиндар Сингх вполне может оказаться бабуином, — заметил Мел, — названным в честь какого-нибудь парня из Индии, который не нравится этому Радхакришнану. Но с тем де успехом Мохинадр Сингх может оказаться человеком.

— Они все время рассказывали о своем индийском филиале, — сказала Мэри Кэтрин. — Это может быть человек, над которым они там экспериментируют. Или, наверное, лучше сказать — которого лечат.

— Ладно, продолжай, — сказал Мел.

— Из Сиэтла я полетела в Нью-Мексико, где провела пару дней. Очень приличное заведение — этот Биотехнологический Павильон Кувера.

Мел и Коззано обменялись взглядами.

— И опять же, тамошние работники явно разбираются в своем деле. Я потратила много времени, изучая подробные отчеты о бабуинах, с которыми они работали. Совершенно ясно, что за несколько лет им удалось узнать очень много. У первых подопытных были проблемы отторжения, биочипы не приживались, и так далее. Постепенно все эти проблемы были решены. Теперь они проделывают такие операции в рутинном режиме.

Потом я поехала в Сан-Франциско и поговорила с людьми из «Пасифик Нетвеа», которые работают над чипами. Ребята исключительно хороши — лучшие в своем деле. Они были единственными, кто выражал готовность говорить о человеческом элементе.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мел.

— Все биологи как огня бояться разговоров о возможности проведения подобных операций на людях. Разговорить их на эту тему невозможно. Совершенно точно можно сказать, что существуют какие-то потенциальные этические проблемы, обсуждения которых их проинструктировали избегать. Но у компьютерщиков нет таких культурных ингибиторов. Они бы, пожалуй, могли бы даже вызваться добровольцами, чтобы эти штуки имплантировали в их собственные головы.

— Зачем? У них что, травмы мозга?

— Не больше, чем у любого другого, кто зарабатывает на жизнь работой с компьютерами. Но понимаете, для них это не столько терапия, сколько способ усовершенствования человека. И поэтому весь проект вызывает у них такой восторг.

— Ты шутишь, — сказал Коззано.

— Биологи даже думать себе не позволяют о том, чтобы проверить технологию на людях — даже добровольцах с травмами мозга. Компьютерщики мысленно ушли далеко-далеко вперед. Половина ребят, с которыми я говорила, твердо верят, что через десять или двадцать лет они будут разгуливать с суперкомпьютерами в головах.

— Это начинает казаться странным, — сказал Мел.

— Я не хочу мыть утку, — сказал Коззано. — Я просто хочу принести штаны.

— Поняла, — сказала Мэри Кэтрин, — но я здесь рассказываю о надежности этого процесса. Так вот, с точки зрения парней из «Пасифик Нетвеа» он крайне надежен.

— Окей, это мы поняли, — сказал Мел. — Расскажи об институте.

— Прекрасное место на калифорнийском побережье. Очень уединенное. Имеет собственный частный аэропорт. Обширная территория для отдыха.

И снова Мел Мейер и губернатор обменялись многозначительными взглядами.

— Человек — даже знаменитый — может въехать и выехать незамеченным?

— Мел, ты можешь прилететь туда, прогуляться по дороге до института, позагорать во дворе, искупаться на пляже, и никто тебя не увидит.

— Прочитай мне чертежи, — сказал Коззано.

— Хочешь узнать о самом здании? — предположила Мэри Кэтрин.

— Да.

— Здание красивое и новое, как и все остальное вокруг. Некоторые его части даже еще не закончены. Операционный театр там совершенно невероятный, он выглядит завершенно, но убедиться в этом нельзя никак — разве что провести там операцию на мозге. Палаты роскошные. Они там только одноместные. Большие окна и балконы над океаном. Пациенты сидят на балконах, смотрят телевизор, слушают музыку, все такое.

— Ты видела там настоящих пациентов? — спросил Мел.

— Да. Но по соображениям приватности мне нельзя было заходить в палаты и говорить с ними. Я видела одного-двух издалека — они сидели на балконах в креслах-каталках, читали газеты или просто смотрели вдаль.

— Ты видела там пациентов. И это значит, что они на самом деле проводят операции на людях, — сказал Мел.

— Думаю, именно к такому заключению нас и подводят, — сказала Мэри Кэтрин.

— Хорошо замечено. Хорошо замечено, — сказал Мел.

— Ты думаешь, нас подводят к ложному заключению? — недоверчиво спросила Мэри Кэтрин.

— А разве можно узнать точно?

— Была там пара незначительных деталей… — произнесла она слегка неуверенно.

— Рассказывай все, — сказал Мел. — Мы решим, что незначительно, а что нет.

— В какой-то момент я зашла в ванную вымыть руки. И когда я открыла кран, он закашлялся.

— Закашлялся?

— Ну да. Некоторое время плевался. Как будто в трубах был воздух. Такое случалось и дома, когда папа чинил трубы.

Сперва Мел качал головой, не понимая, о чем речь. Затем его глаза изумленно расширились. Затем прищурились.

— Ты была первой, кто воспользовался краном в женском туалете, — сказал Мел.

— Проклятие! Я думаю, ты неправ, — сказал Коззано Мелу.

— Поскольку некоторые части здания все еще недостроены, они могли поменять какие-то трубы с тех пор, как ванной пользовались, — сказала Мэри Кэтрин, — и поэтому в них попал воздух.

— Пожалуйста, продолжай, — сказал Мел. Он вел себя, как адвокат в зале суда, допрашивающий нейтрального свидетеля.

— Я немного погуляла по территории. Прекрасное место для прогулок. И на обрыве над морем, в нескольких сотнях ярдов от здания, за небольшим возвышением, я нашла остатки костра. Кто-то свалил в кучу солому и сжег ее.

— Солому? — переспросил Мел.

Коззано кивнул.

— Сохраняет двор скользким.

— Когда мы заливали бетон на ферме, мы накрывали его влажной соломой. Бетон должен оставаться влажным несколько дней, а лучше — неделю или две, пока не схватится, — сказала Мэри Кэтрин. — Поэтому неудивительно, что там, где строят железобетонное здание, скопилось много соломы. Вокруг полно ранчо, естественно, они использовали солому. Когда я возвращалась от костра к зданию, то видела там и сям клочки, застрявшие в кустарнике, и многие были заляпаны цементом. Некоторые были еще влажные.

— Значит, когда они закончили, они избавились от соломы, оттащив ее на утес и спалив, — сказал Мел.

— Ну да. Ее жгли накануне вечером, — сказала Мэри Кэтрин.

— Как ты узнала? — спросил Коззано.

Мэри Кэтрин подняла вверх мизинец правой руки. Кончик был вишнево-красный.

— Я совершила ошибку, сунув палец в пепел.

— Они избавились от соломы прямо перед твоим приездом, — сказал Мел.

— Она была сложена где-то недалеко после окончания строительства, — сказала Мэри Кэтрин. — Они знали, что я приезжаю, и хотели, чтобы место выглядело опрятно — ну и сожгли ее.

— А как же чертовы пациенты? Как же остальные потенциальные инвесторы? Ради них они не захотели прибраться? — спросил Мел. — Что