зачем. — Даниэль — не слуга и не наследник на цепи. Он ребенок. Испуганный, упрямый, живой. Вы хоть раз это замечали, милорд? Или все эмоции в этом доме принято запирать под замок, как нежеланных гостей? Вы знаете, что вчера он назвал меня мамой?..

И поезд по имени Софи уже было не остановить, как сказала бы моя мать. Я уже мысленно начала линчевать себя за несдержанность, как поймала на себе серьезный взгляд. Он смотрел молча, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

Только пальцы, сжатые в кулак, выдавали, что внутри не все так спокойно.

— Вы не знаете, о чем говорите.

— Зато вижу, — я почти прошептала. — И вижу слишком ясно.

Он выдохнул — коротко, сдержанно. Я пыталась сохранять грозное выражение лица, но страх и злость парализовали меня. У меня уже не имелось шанса как-то отступить, забрать слова назад. Молодец, Софи! Давай, у нас есть Харроу, что хочет тебя либо уничтожить, либо забрать в жены. Есть ненавистницы в городе, что пускают сплетни. Давай еще и лорда против себя настроим!

— Мой сын жив, здоров и воспитан так, как принято в нашем роду. Это все, что вам нужно знать, — в его голосе не читалось эмоций.

— Принято, — ответила я. — Удобное слово, милорд. В нем можно утопить все: боль, вину, любовь. Горе?..

На миг между нами повисла тишина. Только чайка над головой крикнула насмешливо, и я даже не поняла — от имени кого.

Арчибальд посмотрел на меня долго, словно пытаясь понять, что за человек смеет бросать ему вызов и почему он вообще слушает ее.

— Вы странная женщина, мисс Софи, — наконец сказал он. — Слишком смелая для своего положения.

— Или слишком глупая, — ответила я. — В любом случае, это моя проблема.

Он слегка склонил голову — жест, в котором было и уважение, и раздражение. Потом сделал шаг к дому, но замер, словно вспомнив что-то.

— Мне сообщили… — начал он, и голос стал сухим, деловым. — …что Харроу снова сует нос в ваши дела. Насколько серьезно он вам досаждает? Сможете ли вы выплатить долг?

Я напряглась. Имя Харроу прозвучало как выстрел, а намек насчет долга ранил в самое сердце. Если этот лорд хочет кичиться своим богатством — пусть, но я не позволю унижать меня.

— Не думаю, что вас это касается, милорд, — сказала я ровно. — Долги — это моя личная история.

— Я мог бы помочь, — он сказал это спокойно, без нажима.

— Благодарю, но не нуждаюсь, — я выпрямилась. — Мне достаточно того, что за мной не гонятся ваши стражники, обвиняя в дурном влиянии на ребенка и использовании методов доктора Споука!

Он задержал взгляд, будто хотел что-то сказать, но сдержался.

— Как угодно, — произнес наконец и шагнул мимо. — Только помните, Софи… Если вы отталкиваете протянутую руку — вам ее не предложат во второй раз. А просить помощи самой… принесет больше ущерба вашей гордости.

Он ушел, не оглянувшись. Я осталась стоять у ворот, чувствуя, как ветер со стороны моря бьет в лицо.

Чайка над головой снова крикнула, будто подытоживая разговор.

— Лорд, говоришь? — пробормотала я. — Скорее дьявол в человеческом обличье.

Глава 17. О том, как я вышла в свет

Я все еще не понимала свое состояние, твердо шагая по дороге, что должна была привести меня домой. В руках были сжаты монеты, а злость то вспыхивала, то угасала, сменяясь смятением. Солнце уже успело подсушить последствия вчерашнего ливня, но свежесть приятно бодрила. Сейчас, когда Штормфорд окончательно проснулся, он начал дышать.

Я свернула направо, решив пройтись по поселению и осмотреться. Целых три дня я безвылазно сидела в трактире, глотая пыль и запах старой древесины, и сейчас во мне разгорелось любопытство. И проснулся маленький шопоголик, если быть честной.

В своем мире, в Москве, я редко баловала себя покупками, но если мне выписывали премию или просто давали хорошие чаевые в кофейне — я с радостью тратила их на себя. Легко пришли, легко ушли, говорила мне мама. И сейчас, сжимая в ладони целых тридцать элов, я понимала, что могу использовать эти деньги для трактира. Куплю пару скатертей, может, даже новую сковороду или кастрюльку.

Мыслей о том, чтобы потратить их на себя, даже не возникало. Сначала — дело, а потом уже можно будет побаловать внутреннюю женщину. Как часто я отказывала себе в маленьких радостях! Всегда что-то казалось важнее, нужнее в определенный момент, чем я сама. Так что и в этот раз — все в дом, все в трактир…

Я шла по улице, осматриваясь по сторонам. Из домика с крышей из соломы вышла Сара и, не заметив меня, направилась к морю, нагруженная снастями и корзинкой. Я хотела побежать за ней, попросить ее в обмен на горячий ужин принести мне пару рыбешек, но женщина с невиданной прытью исчезла. Пожав плечами, я продолжила свой путь.

Какие-то дома выглядели бедно, некоторые навевали мысли о нечестном заработке, а проходя мимо большого здания из широкого бруса, я услышала лязг мечей и отборную ругань. Покачав головой, я посетовала, что казармы не построили рядом с трактиром, мне бы не помешало соседство с прожорливыми воинами. За казармами простирались поля и доносился запах скота, что заставило мне вздохнуть глубже. В голове сразу вспыхнули картинки из детства, когда я проводила лето в деревне с бабушкой и дедушкой.

Оказавшись на развилке, я уверенно направилась налево, откуда доносились завлекающие крики торговцев.

— Свежая рыба!

— Покупайте горячие пирожки!

— Ткани из самой столицы!

— Купите овечку!

Пройдя совсем немного, я оказалась на небольшой площадке, где стояли прилавки с товарами. Я шагала между ними, втягивая запахи — рыбы, свежего хлеба, дыма, чуть прогорклого масла и чего-то сладкого, липкого, что тянуло воспоминанием о варенье. Город шумел, жил, спорил, торговался, и я вдруг поняла, что впервые за все время не думаю, как выжить, а просто живу.

Первым делом я остановилась у женщины в широком переднике, у которой на прилавке краснели помидоры — маленькие, морщинистые, но пахнущие солнцем. Я прикинула, смогу ли сделать томатную пасту для быстрой готовки тех же макарон или разведения ее на томатный сок для «Кровавой Мэри». Если мои