Ренхо поднял машину метра на двадцать, перевёл в разгон, и только когда скорость перевалила крейсерскую, все чуть выдохнули. Три остальных борта шли рядом коробочкой. Станция, гражданские, склады и крыши Арлала остались позади, а впереди началась та часть работы, где ошибка измеряется уже не выговором и не даже потерями, а красивой вспышкой, после чего нечего, да и некому объяснять.

Шли совсем низко, вдоль русла и лесополос, выжимая из машин всё, что можно, но без резких движений. В кабине гудело так, что казалось, сами кости начали подрагивать в такт роторам. Лурих сидел у открытого люка, уставившись на переносной индикатор таймера и ругался редко, но очень качественно. Это значило, что времени становится меньше, а сюрпризов внутри бомбы — не меньше.

Когда впереди показался лагерь, Ардор даже на секунду восхитился масштабом. Гилларцы не мелочились. Палаточный город на несколько километров, длинные ряды грузовиков и тягачей на площадках хранения, ремонтные модули, кухни, госпитальные модули, склады с ящиками, бочки с топливом, ряды техники и белёсые дорожки между секторами. Крупнейший полевой лагерь армии на направлении. Отличное место для ответной любезности.

— Полевой центр обеспечения западной группы войск «Аталхор», — сказал Хирс, глядя в бинокль. — Вон склады. Вон топливо. Если туда, будет красиво.

— Красиво мне не надо, — ответил Ардор. — Мне надо, чтобы у них всё стало плохо.

— Тогда левее, на склады РАВ[1].

Четвёрка «Ласгаров» выскочила над лагерем с востока так быстро, что первая тревога у противника прозвучала уже после того, как штурмовой борт дал очередь из пушечной спарки по зенитной точке у въезда. Ещё два борта полоснули ракетами по автопарку и рядам палаток, просто чтобы люди внизу начали бегать в разные стороны и мешать друг другу. Ренхо вывел свою машину к центру складского сектора, глянул вниз, коротко выматерился и нажал сброс.

Бомба пошла вниз тяжёлой тёмной каплей.

— Уходим на форсаже! — рявкнул он.

Все четыре борта тут же завалились в сторону и дали полный ход, плеснув из турбин факелами разогретого воздуха. Ардор успел увидеть только, как железная туша ударила между двумя большими навесами у топливного парка, постояла какое-то время — и в этот момент лагерь Гиллара исчез в бело-фиолетовой вспышке.

Землю внизу словно вдавило внутрь.

Потом воздух ударил вверх огненным грибом, не ядерным, но вполне достаточным, чтобы несколько секунд никто в кабинах не слышал ничего, кроме сплошного рёва. Ударная волна догнала машины уже на выходе, швырнула их так, что у Ардора клацнули зубы, а один из «Ласгаров» едва не лёг на бок. Внизу же там, где секунду назад был крупнейший полевой лагерь, теперь стояло расширяющееся море огня, дыма, летящих вверх обломков, переворачивающихся машин и тех самых очень убедительных последствий, ради которых иногда имеет смысл не разминировать чужую гадость, а проявить немного тактической фантазии.

Ренхо выровнял машину и первым нарушил молчание в эфире.

— Ну что ж. Фейерверк на отлично!

— Это был мой любимый склад противника, — отозвался кто-то со второго борта.

Лурих, всё ещё глядя на уже погасший индикатор, вытер лоб рукавом и сказал:

— Хорошо, что не стали ковырять на станции. Очень хорошо. Я бы потом сильно обижался хотя и недолго.

Ардор смотрел назад ещё несколько секунд. Над лагерем поднимался толстый столб дыма, вторичные детонации вспыхивали одна за другой, и даже отсюда было видно, как по дорогам разбегаются люди, уже не имея ни строя, ни смысла. Король Дунгос хотел свалить городской взрыв на Шардал. В итоге взорвал собственный крупнейший тыловой лагерь. Иногда мир всё-таки умеет ценить хорошую шутку.

— На базу, — сказал Ардор. — И по дороге никому не болтать. Доклад пойдёт наверх под совсекретно.

— А жаль, — буркнул Хирс. — История получилась воспитательная.

— Ничего, — ответил Ардор. — В Гилларе её и так оценят. Лично. По спискам убытков.

Обратно шли уже на пустом подвесе и с очень приятным чувством качественного ответа на вражескую подлянку. На востоке поднималось солнце, война шла своим чередом, а на товарной станции Арлала гражданские ещё долго будут вспоминать, как прилетели злые егеря, навели страх и ужас и исчезли как призраки.

[1] РАВ — ракетно-артиллерийское вооружение.

Глава 17

Это только со стороны кажется, что с высоты генеральских погон можно положить на всё и на всех, ходить по штабам как по собственной гостиной, шевелить армии одним движением пальца и не оглядываться ни на чьи интересы. На деле же никто в армии — включая министра, и даже самого короля — не может позволить себе такой роскоши. Любая сложная система держится не на одной воле, пусть даже очень сильной, а на компромиссах, взаимных уступках, старых договорённостях, долгах, страхах, амбициях, личных симпатиях, ненависти и точном понимании момента. Стоит хоть одному из этих механизмов выпасть, и начинается не свобода воли, а обыкновенный бардак. Сначала — тихий, после — дорогостоящий, а в финале — кровавый.

Командующий Корпусом егерей генерал Корвос никаких иллюзий по поводу собственного всемогущества не строил уже очень давно. Да, когда-то в молодости, когда на плечах ещё не лежало столько мёртвых, бумаг, обязательств и чужих надежд, он и мог позволить себе мыслить прямолинейно: приказал — сделали. Но те времена закончились задолго до его нынешнего кабинета, до нынешнего кителя и до текущего количества людей, улыбавшихся ему в лицо и желавших от всей души если не смерти, то уж точно провала.

У Корвоса хватало друзей, давних товарищей по службе, людей, обязанных ему карьерой, спасённой шкурой, вовремя подписанной бумагой или умением в нужный момент прикрыть их от высокого гнева. Но ровно так же хватало и противников. Причём не всегда открытых. Были и такие, кто, не отрицая его заслуг, считал, что генерал слишком усилился, вольно распоряжается ресурсами, подозрительно часто выигрывает споры, возмутительно тянет одеяло на