плюсом стало то, что конструкцией этих орудий заинтересовались «друзья и партнёры». Так что затраты на их производство удалось частично отбить, продав англичанам, французам и пруссакам по одной батарее с полным боекомплектом. Данька отнёсся к этому вполне спокойно, поскольку знал, что данная конструкция тупиковая и полноценную нарезную пушку на данных принципах создать невозможно. Плюс освоение производства влетит всем попытавшимся их повторить в такую копеечку, что подобное желание можно только приветствовать. Чем больше денег потратят на эти пушки – тем меньше пойдёт на что-то действительно опасное.

– Я слышал, что в войска спущен приказ сдать «Лёгкие батальонные вьючные мортиры» на склады? – светски поинтересовался Даниил. Кутайсов скривился.

– Наши чинуши от Главного штаба начитались докладов английского и французского арсеналов, которые провели испытания захваченных во время Польской кампании лёгких мортир и объявили, что эти мортиры опасны в использовании, потому что-де слишком большой процент снарядов взрывается прямо в стволе. А того не понимают, что англичане и французы испытывали мортиры стрельбой неразорвавшимися снарядами, собранными поляками на поле боя. Так что все они имели пусть и не сработавший, но уже наколотый капсюль. Именно этим и было вызвано то, что более половины снарядов на их испытаниях взорвалось прямо в стволе!

– Но ведь это не единственный недостаток, – осторожно поинтересовался Даниил. – Мне рассказывали, что число невзорвавшихся снарядов достигало трети от выпущенных. Именно поэтому поляки смогли собрать их так много для передачи своим «друзьям»…

– Тут всё зависело от местности, – пожал плечами Кутайсов. – Мне докладывали, что один умник додумался стрелять из мортиры по болотам – так там вообще срабатывал только каждый пятый, а то и десятый снаряд, который попадал на ветки, камни или относительно твёрдые участки почвы. А вот в горах процент корректных срабатываний взрывателей снарядов приближается к девяноста! Так что командующий Кавказской армией Ермолов прислал в Главный штаб сердитое письмо, в котором заявил, что его армия отказываться от вьючных мортир не собирается.

– Votre excellence, les rumeurs sur Votre beauté ne sont pas exagérées – elle obscurcit l'esprit! Je suis frappé au cœur…[73]

Данька резко развернулся. Это кто это так нагло пытается подкатить яйца к его жене в его присутствии?

– Это маркиз де Кюстин, француз, – с лёгкой усмешкой сообщил Александр Николаевич, – выставляет себя ярым сторонником просвещённого абсолютизма и противником республики, поэтому государь принял его весьма благосклонно. Хотя, по слухам, в европейских аристократических кругах он не слишком популярен. Потому что ходят слухи, будто он – педераст… Зато имеет близкие отношения с европейским полусветом, пыжащимся составить из себя новую аристократию – фрондирующими драматургами, художниками, композиторами, поэтами. Ну да в их среде содомия вовсе не порок…

– А чего он тогда скачет вокруг моей жены? – мрачно поинтересовался Данька, которого чем-то зацепила фамилия француза. Что-то он про него читал. Причём вроде как не очень хорошее…

– Ну, ваша жена способна привести в волнение даже ярого педераста, а маркиз вроде как не полностью из таких. Он, скорее, и вашим, и нашим… – скривился Кутайсов. – К тому же он довольно популярен. Прославился своими записками о путешествиях по Англии, Шотландии, Швейцарии, Италии и Испании… Признаюсь – я и сам их пролистал с некоторым интересом. Написано довольно живо, хотя временами и желчно…

И тут Данька вспомнил – маркиз де Кюстин! Его «Россия в 1839 году», являющаяся самым гнусным пасквилем как по содержанию, так и по стилю изложения, стала главным определяющим текстом, на основе которого формировались взгляды европейской интеллектуальной элиты на Россию на протяжении следующих шестидесяти, а то и ста лет. Что послужило причиной написания такого текста – никто так и не понял. Возможно, это был некий заказ, а может, просто таящаяся нынче в сердце почти каждого француза ненависть к стране, посмевшей остановить Великого Наполеона, чьи войска не сдались на развалинах своей сгоревшей столицы, а спустя всего пару лет после этого парадным строем вошли в Париж… Как бы там ни было – даже современники отмечали крайнюю предвзятость и желчность текста. Ну, те, кто пытался хотя бы выглядеть объективным… Остальные же с упоением цитировали самые грязные пассажи, смакуя наиболее шокирующие образцы и заявления и даже не пытаясь проверить, насколько они соответствуют действительности. Впрочем, это вполне стандартная реакция, особенно для чем-то «обиженных» народов. Те же украинцы, многие из которых целыми сёлами мотались на заработки в Россию и видели собственными глазами новые заводы, небоскрёбы и дороги такого уровня, о котором европейцы уже давно позабыли, после начала СВО принялись радостно рассказывать друг другу о разрушающейся стране, покосившихся домах и заборах, ржавых автомобилях и уличных туалетах… при том что даже не побывавшим в России достаточно было просто набрать короткий запрос в интернете, и сразу выяснилось бы, что процент домов, не подключенных к канализации, в России в два раза ниже, чем на Украине – 21% против 40%. Но зачем выяснять правду, если она может разрушить столь приятные иллюзии?

Данька почувствовал, как его качнуло вперёд, но Кутайсов, мгновенно что-то почувствовав, придержал его за локоть.

– Полноте, Даниил Николаевич, не стоит он того. К тому же запрет дуэлировать государь с вас по сей день не снял, а просто морду ему набить… ну не на Рождественском же балу?

В этот момент раздался голос его жены:

– Merci, marquis, je le sais. Mon mari me le dit tous les matins…[74] – Вежливо улыбнувшись, Ева Аврора мягко освободила свою ручку из ладоней де Кюстина и, проскользнув между окружающими её дамами, прижалась к мужу.

– Потанцуем, дорогой? – проворковала она, подхватывая его за второй локоть. Данька ещё мгновение назад готовившийся наплевать на весьма разумные слова Александра Николаевича, замер, всё ещё продолжая свирепо коситься на обнаружившего его о-о-очень недоброе внимание и слегка побледневшего француза, после чего перевёл взгляд на жену, тут же смягчившись.

– А разве в твоём агенде следующий танец уже не занят?

– Пф… – фыркнула Ева Аврора. – Разве это может мне как-то помешать, если я хочу потанцевать со своим мужем?

Когда они уже закружились в водовороте загремевшей музыки, до Даниила донеслись слова, сказанные французу одной из той стайки дам, что ранее окружила его жену.

– Trouvez un moyen de remercier la comtesse, marquis. Elle vous a sauvé la vie. Il faut être absolument imprudent pour traîner derrière la comtesse Nikolaeva-Wellesley en présence de son mari…[75]

Больше де Кюстин на балу к его жене не приближался.

Ночь после бала прошла… волшебно. Нет, они с женой и так были всегда нежны друг с