была боль, ярость, страх и чудовище, которое он не мог контролировать. Он был красивым снаружи, но сгорал изнутри от собственной гордости и ненависти к себе.

А Артур? Он был уродливым снаружи, но внутри… Внутри была пустота. Самодовольство и мелочность.

Но идея тети Ирмы зацепила меня за другое. «Крыша не текла». «Доброе отношение».

Я посмотрела на мешок с золотом, который стоял в углу. Восемьсот лорноров за помещение. Плюс ремонт. Плюс вывеска. Плюс мебель. Это была огромная сумма. Риск потерять все сразу пугал меня до дрожи в коленях. А если бизнес не пойдет? Если дар выжжет меня? Если клиенты испугаются? Или решат, что не стоит делиться воспоминаниями?

А что, если начать с малого?

Мир внезапно стал четче. Детали комнаты выступили резче: трещина на потолке, пятно от чая на столе, пыль на подоконнике.

— Тетя, — медленно произнесла я. — А если… А если не покупать помещение сразу?

Ирма подняла на меня глаза, полные подозрения.

— Чего это ты задумала? Опять ты за старое! Я же говорила, что лучше эти деньги отложить на приданное! К тому же…

И тут я ее перебила.

— А если взять в аренду то самое место у сапожника? — продолжала я, и голос мой становился тверже. — Пятьдесят лорноров в месяц. Это недорого. Денег хватит на год вперед, даже если клиентов не будет первое время.

— Но там руины! — возмутилась Ирма. — Крыша течет, пол гниет! Тебе придется самой все чинить! Ты что, плотник? К тому же, знаешь, как хозяева делают? О, конечно, не знаешь. Стоит тебе ремонт сделать, так сразу и цена аренды поднимается! Да и вышвырнуть тебя могут в любой момент! А что? В лавке красиво и чисто. Теперь можно и цены взвинтить.

— Нет, — улыбнулась я, и впервые за сегодня эта улыбка была настоящей. Легкой. Освобождающей. — Но я могу прибраться. Могу покрасить стены. Могу сделать простенькую вывеску своими руками. Не нужна мне позолота и бархат. Нужна чистота и уют. Люди идут не за роскошью, тетя. Они идут туда, где им тепло. Где их слушают. И понимают.

Тетушка фыркнула.

Глава 37

Глава 37

Я чувствовала, как внутри расцветает энергия. Та самая, что помогала мне вставать каждое утро в поместье Моравиа, несмотря на плевок в лицо. Та самая, что заставила меня пережить падение с окна в прошлом мире.

Ремонт не должен быть шикарным. Объявление в газете стоит копейки. Сарафанное радио сделает остальное. Я могу открыть маленькую, тихую лавку. Без риска потерять всё состояние в один день. Без давления. Шаг за шагом.

— Ты совсем с ума сошла, — покачала головой Ирма, но в ее голосе уже не было прежней резкости. Было любопытство. — Сама будешь полы мыть? Краску разводить? Руки испортишь. Мужчины на такие руки не посмотрят.

— Плевать мне на мужиков, — честно ответила я. — Мне важно мое дело. Мужик придет — уйдет, а лавка останется!

— Да, но кому? Если у тебя нет детей! — спорила тетушка, отгоняя муху тряпкой. — Кому ты ее оставишь? Никому! — Зато в старости будет кому стакан воды подать! — спорила я.

— А ты сначала доживи до нее! — возражала тетушка. — А не то покинешь этот мир, как твоя матушка!

Всё! Хватит пререкаться! Я решила!

Я схватила плащ с вешалки. Ткань была грубой, холодной, но она казалась мне доспехами.

— Куда ты? — воскликнула Ирма. — Чай допивай!

— Некогда, — бросила я, открывая дверь. Ветер ворвался в комнату, разметав волосы. — Я иду к сапожнику. Пока он не передумал и не сдал лавку кому-нибудь другому. Или пока цена не выросла.

— Хелен! — крикнула мне вслед тетка. — А как же обед?!

— По дороге куплю булку! — ответила я, уже сбегая по лестнице.

Сердце билось ровно. Боль от слов Дитера все еще была там, тлея угольком в груди, но она больше не парализовала. Она стала топливом. Я бежала не от него. Я бежала к себе. К своей жизни. К своей лавке воспоминаний.

Улица встретила меня тем же шумом и запахом пыли, но теперь я не пряталась в тени. Я шла по центру мостовой, высоко подняв голову.

Солнце все еще пробивалось сквозь тучи, освещая мокрую брусчатку, и в каждой луже отражалось небо. День клонился к закату.

Я знала, что путь будет трудным. Что руки будут в мозолях от краски и молотка. Что первые клиенты могут испугаться моего дара.

Но я была готова. Потому что впервые за долгое время я делала выбор сама. Не как сиделка. Не как невеста. Не как жертва.

Как Хелен Бегерт. Хозяйка своей судьбы.

Глава 38. Дракон

Глава 38. Дракон

Я смотрел на свою ладонь. Пальцы всё ещё помнили сопротивление её кости, жар кожи, бешеный пульс, отбивавший ритм против моей воли.

На тыльной стороне кисти выступила чешуя — драконья кровь реагировала на стресс, требуя выхода, требуя обладания.

Я чувствовал, как всё плывет перед глазами, словно мир превратился в воду. Кровь шумела у меня в ушах, напоминая древний шёпот чудовища, часть которого жила во мне.

Что я наделал?

Зачем я попытался её остановить?

Шум крови в ушах заглушил все звуки. Остался только один. Гулкий рёв внутри души. Дракон.

Зачем?

Вопрос повис в пустоте, не находя ответа.

Я сжал кулак, пытаясь унять дрожь, но мышцы не слушались. Они помнили только одно: она пыталась уйти. А зверь внутри этого не хотел. Он готов был остановить её любой ценой.

Я не понимал этого тянущего, почти физического рывка в груди каждый раз, когда она оказывалась в поле зрения.

Это не было любовью в том смысле, о котором слагают баллады.

Это было сродни гравитации. Тяжёлой, неумолимой, ломающей хребет. А я знал, что это такое, когда ломал кости о зубцы стены, когда крошил собой камни и вражеских солдат.

Дракон не выбирал.

Он просто знал: это его.

И чем яростнее я отталкивал её словами, тем глубже впивались когти в моё собственное сознание, выжигая всякую возможность отступления.

Ошибки нарастали, как снежная лавина в горах, пока не обрушились всем весом, похоронив под собой любую надежду на то, что однажды так и будет. На то, что однажды Хелен станет моей.

Я не должен был отдавать её. Не должен был пытаться задержать её. Это же совершенно нелогично.

Даже если бы я сейчас упал на колени, выцарапал бы эти слова из горла кровью, признал бы каждое своё падение — это не изменило бы ничего.

Она простит. Я знаю