с привкусом жженой резины. И я стояла, по колени окунувшись в спортивный хлам, молча хлопая ресницами, прежде чем раздался тягучий голос:

– Морозко! Ты что тут забыла?

X

Пал Палыч вылупился на меня, как рыба, внезапно оказавшаяся в аквариуме. Он стоял нетвердо, покачивался, как если бы по залу гулял порывистый ветер. Его костюм «хаки» пропитался чем-то бурым на груди, волосы торчали во все стороны. Но он был вполне цел и, похоже, что невредим.

– Пал Палыч? – икнув, спросила я. – Вы?.. Вы же?..

– Да-а-а, – протянул охранник, стыдливо потупив взгляд. – Перебрал я что-то, грешен. Теща вчера вина домашнего привезла, а тут каникулы на носу… Ты не злись, Морозко…

Так вот что за лужа была на полу! Он не был мертв, нет – он был мертвецки пьян. Валялся в беспамятстве в своей каморке, пока мы с Нинкой разделывались со злом, способным захватить планету! Эх, Пал Палыч, ну как же так? Я думала, на вас можно положиться, а вы…

Тут наше неловкое молчание прервал грохот. Грохот пяток на бегу! Теперь я не сомневалась, бежит Нинка, и она близко, и если бежит, значит, за ней гонятся.

Значит, Молоток с минуты на минуту будет здесь!

– Пал Палыч, – я выпрыгнула из ящика и мгновенно оказалась рядом с охранником. – Пал Палыч, милый, вам нужно уйти. Понимаете? Уходите, пожалуйста, прямо сейчас.

– Ты что, Морозко? – рассеянно почесал затылок Пал Палыч. – Меня прогоняешь, а сама тут остаешься? А сколько времени? – он взглянул на наручные часы. – Ба! Да это ж ночь на дворе! Тебе домой пора.

– Нет, я не могу домой, – сопротивлялась я, понимая, что все равно уже поздно. Нинка приближалась стремительно, и я слышала, как ей вторит гром тяжелых шнурованных ботинок Молотка.

– Как это не можешь? Ну не ночевать же ты здесь собралась? – недоумевал Пал Палыч.

– У вас там телевизор вхолостую работает, электричество переводит! – выпалила я последний аргумент, пришедший в голову.

Пал Палыч задумался. Видно было, что мое поведение настолько не поддавалось никакому объяснению, что он до сих пор не мог выбрать: отругать меня как следует и доложить родителям или лучше поостеречься, чтобы я на него не донесла. И пока он стоял, потерянный и пьяный, я обреченно ждала, сжимая в руке гантель.

Дверь в зал распахнулась и влетела Нинка. Ничего не видя перед собой из-за пота, катившегося по лбу в глаза, она налетела на Пал Палыча, охнула и оттолкнулась от него, как от столба. И только оказавшись на шаг дальше от двери, она, тяжело дыша, уставилась на нашего охранника.

– Нина! – неподдельно изумился он. – И ты здесь?

– Что?.. – Нинка беспомощно уставилась на меня. – Что происходит?

Я не успела и пискнуть, как в зал ввалился Молоток. У него не было ни одышки, ни пота на лбу. Он остановился и медленно закрыл за собой дверь.

Пал Палыч окончательно опешил. Зато от пережитого изумления процесс отрезвления явно пошел быстрее. Он смерил всех нас оценивающим взглядом и резко посуровел.

– Что это вы здесь устроили? – грозно спросил он, приосанившись, как в былые годы военной службы. – А ну стоять, не двигаться, сейчас Марте Игоревне позвоню, пусть она решает, что с вами делать.

Марта Игоревна – наша директриса – была человеком в крайней степени конфликтным, жестким и бескомпромиссным. Если Палыч поднимет ее среди ночи и скажет, что трое учеников шляются по пустой школе с неясными намерениями, нам точно не поздоровится. И даже ЭТО будет умолять о пощаде, когда встретится с Мартой Игоревной.

– Пал Палыч, миленький, не надо звонить, – промямлила я, представления не имея, что делать и как поведет себя Молоток.

Будто откликнувшись на мой мысленный вопрос, Молоток закрыл дверь в зал и защелкнул замок. Тяжелой поступью он двинулся на Нинку, сосредоточенный только на ней и не испытывая интереса к нам с Палычем. Я тем временем осторожно спрятала гантель за спину и придвинулась к охраннику. От него разлило дешевой выпивкой, едким парфюмом и сигаретным дымом – так пахло и от моего отца во времена, когда мы еще жили втроем. Осознав, что Молоток собирается применить к Нинке силу, Пал Палыч выдвинулся вперед вслед за ним, предварительно окликнув:

– Молотов, отставить! Встань по стойке «смирно»!

Молоток никак не среагировал. Нинка пятилась, а я уже могла бы зайти противнику за спину и всадить тяжелую гантель ему в затылок, но из-за Пал Палыча буквально оцепенела. Если он увидит… Ведь не станет же разбираться, что случилось с учениками и почему девчонка огрела гантелью крепкого на вид парня. Нет, он просто вызовет полицию, и меня заберут. А если всплывут Кудрявый и Вано… Есть ли у нас смертная казнь? Вроде, говорили, что нет, но кто знает, не сделают ли ради меня исключение…

Пал Палыч, не найдя отклика в молотковом сердце, дернул его за плечо, приказывая тем самым остановиться. Молоток помедлил, а затем обрушил на охранника такой силы удар, что тот тихо ойкнул и с грохотом свалился на пол там, где стоял.

Я взвизгнула, присела возле него, пытаясь понять, насмерть или нет, но Молоток дернул меня за шкирку и швырнул в дребезжащую длинную скамейку. От удара гантель вылетела у меня из ладони и закатилась под скамейку, совсем близко, рукой подать. За общим шумом Молоток, видимо, не заметил моего оружия, а я поспешила притвориться мертвой, зажмурившись и задержав дыхание. Молоток с полминуты следил за мной, убеждаясь, что его удар пришелся мне впору. Видимо, я его вполне утешила, и он продолжил наступать на Нинку.

– Никуда ты от меня не скроешься, – криво ухмыляясь, приговаривал он. – Это моя планета, я первым ее нашел, и она будет моей по праву первооткрывателя. А если не хочешь, чтобы твоя раса полностью исчезла с лица Галактики, даю десять секунд на то, чтобы уйти. Время пошло.

Нинка добралась до шведской стенки и прижалась к ней спиной. Приоткрыв один глаз, я смотрела, как она привстала на первую ступеньку, пятками назад, с такой решимостью в глазах, будто собиралась драться с Молотком на кулаках. Да он же из нее всю душу выбьет!

Я неслышно выпростала из-под себя руку и потянулась за гантелью. Молоток, слава