и, если она не хочет говорить – никто не станет. Возможно, это к лучшему, учитывая все обстоятельства, но королева отчаянно желала, чтобы для нее подруга сделала исключение.

– Большое спасибо, – сказала она, вставая и расправляя юбку. – Все еще заметно?

Они решили, что заметно. Но что гости сделают вид, что нет.

Филип как раз отказывался от предложения участвовать в гонках на “лагонде” Пола в Гудвуде.

– Боже мой! Усатые мужи никогда мне этого не позволят! Они вытащат меня из-за руля за лацканы пиджака.

– Но вы же должны иногда развлекаться, – настаивал охотник.

– Никогда. Не позволено. Моя жизнь так скучна, вы даже себе не представляете. – Филип взглянул на королеву: – Подтверди, дорогая.

Она бесстрастно улыбнулась:

– Я бы не сказала, что слишком скучна. Мне бы хотелось думать, что мы иногда делаем что-то интересное.

– Ничего подобного! Никогда!

Она бы с радостью доказала ему обратное, но пора было уходить. Ей еще нужно было разобрать бумаги, а завтра предстоял насыщенный день. Хозяева проводили королевскую чету в переднюю.

– Полагаю, на следующей неделе мы увидимся у вас во дворце, – сказал Пол, принимая у дворецкого меховую накидку королевы и передавая ее Филипу, который накинул ее на плечи жены.

– Во дворце? – переспросил Филип. – Боже, бедняги. Зачем?

– Бриджит будут представлять – вы забыли? Первый год.

– И правда забыл. Она, значит, дебютантка? Мы за ней присмотрим, правда, Лилибет? Бедный ребенок.

– Бедный ребенок? – спросил Пол.

– Выстраивают их рядком, как агнцев на заклание. Я всегда чувствую себя ужасно нелепо – ходишь перед ними, киваешь, как болванчик. Девушки похожи на испуганных кроликов, а их матери – на кошек, слизавших сливки. – Филипп не счел нужным упомянуть, что его свояченица выступала против балов дебютанток, потому что туда проникает “всякая лондонская шваль”.

– Ну вот, я буду той кошкой, слизавшей сливки, – сказала Дебора. – И Бриджит вполне может казаться испуганным кроликом. Но вы ей улыбнетесь, правда?

Филип выглядел смущенным:

– Обещаю сделать для Бриджит исключение.

– И я знаю, вы уже говорили, что, вероятно, не сможете прийти, но мы были бы рады видеть вас в следующем месяце на вечеринке в ее честь, – добавил Пол. – Дебют – устаревшая традиция, я понимаю. Но мы все равно выкладываемся по полной. Билл Астор предоставил нам Кливден[19]. Устроим маскарад, тема – Шекспир. Можете прийти инкогнито, если хотите.

Королева размышляла над ответом, когда прозвенел дверной звонок, и Дебора приложила руку к сердцу.

– О! Наконец-то!

Прибыл ее второй специальный гость. Представительный темнокожий мужчина в элегантном смокинге передавал пальто дворецкому. Королева отметила его слегка вьющиеся волосы, печальные глаза, знакомую улыбку… Она была поражена и восхищена, и жалела, что им пора уходить. Дебора снова превзошла себя.

– Мэм, позвольте представить вам мистера Дюка Эллингтона, – сказала Дебора. – Он задержался в “Клубе 400”, но мы его прощаем.

Маэстро поклонился:

– Простите за опоздание, Ваше Величество. Минусы оплачиваемой работы. Я приехал так быстро, как позволила публика.

Королева сияла:

– Как я рада встретиться с вами, мистер Эллингтон.

– Взаимно, мэм.

– Это ваш первый визит в Лондон? – спросил Филип.

– Нет, сэр. Я был здесь еще в тридцать третьем. – Эллингтон повернулся к королеве: – Задолго до вашего рождения, мэм.

Он удержал ее взгляд. Родившаяся в 1926 году королева оценила его галантность.

– Неужели? – сказала она, сохраняя приличествующий бесстрастный вид.

Глаза маэстро заискрились:

– Да, так и было. Я помню, как мы с вашим дядей, герцогом Кентским, играли на рояле в четыре руки.

– И как он держался?

– Неплохо для принца. Потом даже сел за барабаны. Спорить было бесполезно. В любом случае приятно вернуться. Вы любите джаз?

– Я любила его всю жизнь, – заверила королева.

– Я пообещал мисс Фэрдейл, что сыграю кое-что. У вас найдется время для пары песен?

Королева подумала о том, что впереди напряженная неделя. Ей действительно следовало пойти домой и лечь спать, но сейчас, в эту минуту, она чувствовала себя на седьмом небе. Она сняла меховую накидку и вручила мужу.

глава 11

Апрель подходил к концу. Королева и принц Филип готовились к насыщенной программе поездок по стране. Джоан не пригласили присоединиться к усатым мужам. Майлз Уркхарт убедил сэра Хью, что для нее в королевском поезде не хватит места.

Однажды утром, когда она собиралась забрать красные коробки, Джоан услышала уверенный стук туфель Дилис Энтвистл по линолеуму коридора Северного крыла. Личная секретарша личного секретаря остановилась у открытой двери заместителя личного секретаря и кашлянула. Джоан подняла глаза.

– Сэр Хью хотел бы кратко побеседовать с вами перед отъездом, – сказала Дилис.

Джоан нахмурилась:

– Со мной?

– Да, мисс Макгроу.

Джоан заметила, как Дилис поджала губы на “мисс Макгроу”. Джоан предлагала Дилис продолжать называть ее по имени, но та настояла на чопорном “мисс Макгроу”. Джоан чувствовала с ее стороны осуждение, и это ее расстраивало. Но показывать свои чувства было нельзя.

– Иду. Вы не знаете, что он хочет обсудить?

– Ни малейшего понятия. Сэр Хью не посвящает меня в свои дела. – С кислым выражением лица Дилис пропустила Джоан вперед.

После того как королева ясно выразила свое отношение к эпизоду с “грубым нарушением субординации”, между Джоан и усатыми мужами установилось шаткое перемирие. Она сохранила свою должность в личном секретариате, но Уркхарт, с которым она делила кабинет, фактически объявил ей войну. Подробные инструкции о том, что должна делать Джоан в его отсутствие, он передавал через свою личную секретаршу Сару, хотя та работала в другом конце коридора, а стол Уркхарта стоял буквально напротив стола Джоан.

От внимания Джоан не ускользнуло, что за расписание королевской четы в Дании, где так загадочно возникла Ингрид Керн, отвечал Уркхарт. Технически ему было проще, чем кому-либо еще, навредить королеве в ее зарубежных поездках. Но на самом деле каждый из троих мужчин имел доступ к соответствующим папкам и обладал достаточной властью, чтобы поручить персоналу молча выполнять его указания.

Но Уркхарту было бы труднее остальных избежать разоблачения, думала Джоан. Теперь, когда она столкнулась с его упрямым инфантилизмом, она понимала, что он не умеет скрывать свои чувства. По сравнению с бригадиром Йелландом иметь с ним дело было сущим пустяком.

Джоан пока редко сталкивалась с Джереми Раднор-Милном, пресс-секретарем. Он либо запирался в своем кабинете, либо встречался с полезными знакомыми. Над столом у него, заметила Джоан, висела большая фотография королевы в рамке. Как будто реального человека, работающего двумя этажами выше, ему было недостаточно.

Сэр Хью Массон также не часто пересекался с Джоан. Она знала, что он человек проницательный и пользующийся уважением