едва не схожу с ума, ощущая, какой Кларк сильный, когда прямо перед собой вижу, как его рубашка натянута поверх мышц рук. Он такой властный – захотел коснуться меня и сделал это, а я даже не подумала пикнуть и воспротивиться. Я таю, осознавая, до чего Кларк классный, умный, интеллигентный и знающий, как подавать себя и как быть таким манерным. Каждое его движение – этюд. Даже то, как он просто смотрит на что-нибудь или держит в руках, – загляденье.

Я обязана вырваться из его чарующих пут. Мне нельзя поддаться и переспать с ним. Я должна сбежать отсюда ради себя.

Буквально ускользнув из рук Кларка, я молча иду в коридор, где горит свет. Залезаю в туфли и, так ничего и не сказав, выхожу из самой красивой в Бостоне квартиры, закрываю за собой дверь и вызываю лифт. Только бы успеть уехать, только бы Кларк не вышел на лестничную клетку.

Лифт приехал. Кларк не вышел. Я захожу в кабину и нажимаю на кнопку своего этажа.

И что это вообще сейчас было? Как же сердечко у меня забилось. Нам нельзя больше сближаться. Это точно. У меня все тело горит. Реально. Чуть-чуть не случилось непоправимого – если бы он меня поцеловал, я бы с ним переспала. Слишком он классный. Слишком меня пленяет его холодность, когда он серьезен. Слишком меня чарует его уверенность в том, как он хорош. А ничто не красит мужчину так, как уверенность в себе, в каждом своем слове и действии.

Но как бы у меня ни перехватывало дыхание от Кларка в моменты, когда он подходит ко мне чересчур близко, спать мне с ним никак нельзя. Я не смею этого допустить, ведь тогда у нас точно не получится дальше вместе работать, а увольнение – это то, что напрочь испортит мою еле-еле налаживающуюся жизнь.

Я запираюсь на ключ в своей квартире. Прислоняюсь спиной к входной двери и понимаю, что оставила Кларка без ответа на его, мягко говоря, неординарное предложение. Только бы он не зажимал меня теперь день за днем по углам в офисе, требуя вердикта. Только бы не подходил ко мне снова вот так близко, когда мы наедине…

Глава XIII. Желаемое будет моим

Кларк

6:00 – подъем. Никаких компромиссов вроде «еще пять минут и встаю», точно нет. Я поднимаюсь с постели после пробуждения сразу же и иду умываться ледяной водой, чтобы взбодриться.

6:05 – спорт. Утром достаточно всего пятьдесят раз повторить семь любимых упражнений, чтобы почувствовать себя хорошо.

6:25 – ледяной душ. Чем холоднее вода, тем лучше.

6:35 – завтрак. Именно завтраки я всегда готовлю сам. Они не должны быть сложными, но должны быть максимально полезными. И, естественно, на сто процентов натуральными.

7:00 – выход из дома. В какой бы части Бостона я ни засыпал, часа всегда хватает, чтобы добраться до офиса.

Смысла ждать Синди нет. Она ни за что не согласится поехать на работу вместе. Да и пересуды мне не нужны: если уходят из офиса все в разное время, то стекаются к нему – в одно. Нельзя допустить, чтобы нас увидели утром в одной машине – слишком большие репутационные риски.

Отъезжаю с парковочного места у дома, в котором буду теперь иногда ночевать. В особенности если «коуч» согласится стать для меня таковым. Наставником по раздолбайству. Учителем мечтательности. Преподавателем философии разгильдяйства. Главное только при Синди ничего такого не обронить, иначе она оглушительно завопит. Еще небось и ударит.

Интересно, а ей кто-нибудь говорил, что она смешно злится? Делает частые прерывистые вдохи, а на выдохах так смешно раздувает маленькие ноздри. Она злится, как мультяшка. И абсолютно каждый раз все ее эмоции легко считываются по выражению лица. Будь то удивление, недовольство или восторг. Последнее меня в ней сразило. Я понял это, когда Синди уплетала тарталетки. В одно мгновение я осознал, что тайно наблюдать за тем, как она ест что-нибудь с аппетитом, – мое гилти плеже[11]. Я готов хоть каждый день покупать и лично приносить Синди самых вкусных пирожных, только бы она давала посмотреть, как их ест. Нет, я не извращенец и не с девиациями, вроде тех, когда патологически тянет подглядывать за другими. Определенно нет. С Синди ситуация другая. Мне не оторвать глаз от этой женщины в момент ее величайшего удовольствия. От женщины, которая поймала ритм и вошла в поток жизни. От женщины, которая в самом деле живет. Наслаждается, чувствует и восторгается.

Если я куплю себе пирожных, пусть и самых разных, искусно приготовленных и чудных на вид, я не почувствую вкуса ни одного из них. Вся, даже некогда любимая еда, давно потеряла вкус. Я не помню, каково это – испытывать наслаждение. Сколько бы подходов с гантелями по утрам я ни делал, больше не чувствую той удовлетворяющей усталости и того до дрожи приятного напряжения в мышцах. Больше этого нет. Есть тупо изнеможение, тупо сытость, тупо удовлетворение, тупо оргазм, тупо апгрейд.

Если Синди способна с детским восторгом смотреть на жизнь, я должен у нее этому обучиться. Я заплачу ей любые деньги. Вот только есть у меня чутье, что она не возьмет ни цента, а сам факт оказания таких услуг за деньги ее возмутит. Но Синди можно завлечь азартом. Взять на слабо или что-то вроде того. Вчера я закинул удочку, когда сказал, что уволю, если она не сумеет обучить меня своей философии. Посмотрим, что из этого выйдет.

И да, увольнять ее я, конечно же, не собираюсь. Как можно так легко распрощаться с подающим надежды молодым сотрудником?

Синтия О'Гейл, у тебя есть то, что мне очень, очень нужно. Недоступное знание, умение, стиль мышления. И у меня есть предчувствие, что я от тебя не отстану, пока не заполучу желаемое.

Жду лифт на первом этаже здания, где располагается наш офис. В столь ранний час кабина всегда набивается до отказа. И всяк в нее входящий, если заметит меня в этой банке шпрот, обязательно поздоровается. И в том, как люди здороваются с высшим начальством, спрятано много интересного о них. У меня даже есть классификация.

Помимо людей, которые, здороваясь, выдерживают двухсекундный контакт глазами, двухсекундную улыбку и доброжелательный ровный тон, сохраняя абсолютную формальность, есть несколько отличительных типажей.

Первые. Те, кто, здороваясь, энергично однократно кивают. Вот эти ребята, как правило, несмелые, но отдающие себя делу полностью. Самые надежные и дисциплинированные.

Вторые – это те, кто, здороваясь,