сути ни одна из стран возможности не имела — наложить жадную загребущую лапу захотели обе стороны, поэтому последние два столетия военные действия велись непрерывно. Временные краткосрочные перемирия, попытки договориться, разделить территорию полюбовно, сослаться на старые и новые законы, ссылки к законам, завещания давно умерших лагройских правителей, тайное родство с ними же и всё в таком же духе не приводили ни к чему. Бывшие союзники превратились в непримиримых врагов, хотя неоднократно происходили и попытки объединения. Спустя тридцать лет после начала противостояния появился некий Харог, лжепринц Лагройский, сразу же набравший себе сторонников по обе стороны от Смутной Пустоши, как в народе поименовали спорные земли. В итоге самозванец был пойман и сожжен заживо прямо на границе, а его прах скормлен хищным птицам с юга Хорренхая. Сто лет назад передышка длилась едва ли не десять лет кряду: во время очередной военной стычки случилось солнечное затмение, что было принято обеими сторонами как знак Изначального. Примерно сорок лет назад ирталийскую принцессу пытались сосватать за хорренхайского принца. Однако тут, судя по всему, подсуетились со своими интригами перепуганные возможным союзом соседи второй очереди — Койдан, Римуар и Азлания, а может, он просто был не угоден чем-то Изначальному, но свадьба не состоялась, попытка объединить «заклятых друзей» под одним гербом и флагом провалилась, и всё началось по новой…

Книжка упала мне на лицо, и я проснулась, осознав, что нудные исторические вирши являются отличным вариантом снотворного. Надеюсь, ещё не так поздно, чтобы вернуться незаметно, и никто не начал меня искать. Я закрыла книгу, приподнялась — и тут же в ужасе опустилась обратно. Потому что в кресле моего первого хозяина как ни в чём не бывало сидел с книгой в руках лорд Авертер.

Глава 14

К счастью, сын лорда Соделя, похоже, не заметил меня. Сейчас его сходство с отцом было просто необыкновенным: вольно или невольно он даже позу его повторял, и так же задумчиво грыз зажатое в руке пёрышко… Я беззвучно опустилась на софу, глядя в потолок, стараясь даже дыхание задержать: только бы не услышал, не увидел, не заподозрил в чём-нибудь опять, не оправдаюсь ведь! Но как он сюда попал, зачем пришёл, неужели не понял, что в библиотеке уже кто-то есть? Впрочем, всё просто: снег замёл следы, а светильники погасли, пока я спала. Я видела лорда Авертера всего несколько мгновений там, в спальне, но уже не была удивлена, что шумному сборищу гостей он предпочёл тишину и общество книг.

Некоторое время я просто прислушивалась к тихому шелесту перелистываемых страниц. Монстр воспоминаний незаметно подкрался и лёг на грудь, тяжелый, тёплый, как исполинский кот: точно так же четыре года назад я ждала, пока закончит с чтением лорд Содель. Вот только тогда мне так не хотелось выглянуть, понаблюдать или даже полюбоваться, как он неосознанно морщится, трёт пальцами переносицу, прикусывает губу или совершает ещё какие-то мелкие абсолютно ничего не означающие движения, не хотелось спросить, какую книгу он выбрал, что ему интересно.

Если бы с лордом Авертером можно было бы просто поговорить! Расспросить об Ордене. Или об Ирталии — наверняка он знает многое и рассказывает куда интереснее учителей, хотя, конечно, это только моё предположение. И…

Изначальный, о чём я только думаю!

Я лежала, не решаясь пошевелиться, рука в неудобном положении затекла, по коже поскакали противные мурашки, а лорд Авертер всё не уходил и не уходил. На его месте, наверное, я бы тоже предпочла спрятаться ото всех здесь, как я, собственно, и сделала. Вот только в отличие от него, я была связана обязательствами контракта и не имела права надолго отлучаться из своей комнаты без разрешения и необходимости. А с другой стороны, Орден, судя по всему, накладывал на своих послушников запреты не менее суровые. Плотское влечение казалось мне неотъемлемой частью мужской природы, и тот единственный, кто добровольно отказывался от меня, не мог не вызывать интерес.

В этом всё дело, просто в том, что он отличается от других, — убеждала я себя. А если попробовать поговорить? Извиниться, объяснить, что я пришла к нему тогда не по собственному порочному желанию, как он, вероятно, подумал.

Пока я колебалась, лорд Авертер внезапно поднялся — я поняла это по знакомой гамме едва уловимых звуков, скрипов и шумов — захлопнул книгу, подвинул кресло, водворил свою бумажную избранницу на место и вышел из библиотеки. Дождавшись, пока хлопнет дверь, я досчитала до двадцати и наконец-то вылезла из своего укрытия. Воровато огляделась — надо было спешить, сколько сейчас времени, оставалось загадкой, но… Я торопливо просмотрела ближайшие книжные полки, но так и не смогла понять, какую книгу он читал. Тогда я позволила себе ещё одну маленькую глупость: забралась с ногами в еще тёплое кресло, в котором он только что сидел, на минуточку прикрыла глаза, ощущая себя — глупее некуда.

Снаружи уже стемнело, видно никого не было, и я возвращалась в замок, наступая на его следы.

* * *

Лиока, раскрасневшаяся, с сияющими после праздничного застолья глазами встретила меня в коридоре:

— Леди Римия, леди Римия, где же вы были так долго! Вас спрашивали, я уж и не знала, что сказать…

Горячая чашка с каким-то напитком, протянутая мне заботливой служанкой, согрела застывшие пальцы, но я почти не ощутила этого. Можно было даже не сомневаться, можно было даже не спрашивать…

— Когда? — только и сказала я, а Лиока сочувственно склонила подбородок к груди, уж ей-то была известна причина отчаяния в моём голосе:

— Да собственно, сейчас, леди.

…Лорд Мизерт, брат сегодняшней именинницы леди Асгаи, сидел в кресле в своей комнате, сложив худые ноги одна на другую, и постукивал тростью по ковру. При виде этой трости у меня что-то предательски сжалось в животе, и я остановилась, стараясь потянуть время и отчаянно надеясь на то, что что-нибудь случится, что-то, что заставит его передумать, выйти, убраться к Чораю на загривок: пожар или война! Но лорд продолжал сидеть, сжав на ручке печально знакомой трости худые длинные пальцы с неухоженными, заострёнными, как у зверя, ногтями.

— Ты долго.

Чрезмерная худоба придавала ему слабый, почти изможденный вид, но это была иллюзия: я доподлинно знала, насколько сильным он может быть. Возможно, жестокость, склонность к смакованию боли, нет, даже потребность в чужой боли и ужасе придавали ему сил. Наше общение с ним на протяжении последних четырёх лет было нечастым, приезжал в замок он всего несколько раз в год, но