понимаю, что в такой ситуации делать. Ладно бы она приехала и по-человечески. Хотя о чём это я, Лёня Гончаров по-человечески тоже не умел разговаривать. И теперь понятно почему.

Мы с Алёшей вошли в свою комнату и спрятались от навязчивых гостей. Судя по всему, мамаша прекрасно ориентируется в доме, постоянно крича на своего «солнечного» сыночка, на служанку, ворча на кучера, чтобы все быстрее шевелились, она заняла дальнюю спальню. Какое-то время с кухни слышалась ругань на нас, на нищету, на дорогу и на судьбу-злодейку, отобравшую её драгоценного сыночка.

— Шурочка, давай сбежим в столицу, а? Не нравится мне эта женщина, и её сынок дурачок не нравится. И дома один я с ними не останусь.

— Завтра подумаем. Сама в шоке.

— А это что значит?

— Это значит, что я и напугана, и устала, и злая одновременно. А ещё понятия не имею, как поступить в этой ситуации. Судя по всему, мирного договора у нас не получится, это надо, ещё тела не нашли, а она уже гроб заказала, а я теперь каждый её каприз обязана оплачивать?

— Не плати…

— Да мне и нечем. Спи, утро вечера мудренее, надеюсь!

И тут меня осенила гениальная мысль! Какое счастье. Что эта глупая тётка приехала на новенькой, шикарной карете.

Глава 17

Нашли…

Утром я проснулась в тот момент, когда первый розовый луч скользнул по стеклу, и по моей щеке запрыгали солнечные зайчики. Воспоминания о райском саде мгновенно сменилось отвращением. Потому что по дому теперь разносится невыносимый храп. У моей соседки по дачному участку был когда-то бульдог, вот он точно так же и храпел, распугивая всю живность в округе. Даже кроты не покушались на наши огороды.

— Алёша, вставай, нам пора бежать в контору. Пока гости храпят, надо уйти. Осторожно в библиотеке возьми себе книги. А я дам собаке еды и заберу с собой наш завтрак.

Братец тоже вздрогнул, очнулся и поспешил без лишних слов собираться.

Он не только в контору, он и в столицу бы убежал сейчас.

Собрались основательно, я даже документы личные все забрала. У Алёши кроме старых башмаков, чужих штанов, рубашки и жилетки, и вовсе ничего нет.

Крадучись прошли на кухню, забрали остатки хлеба, сливок и яйца, а чайник так и остался в бане. Алёша, решив, что книг много не бывает, забрал из библиотеки пять штук, какие вчера ещё отобрал для себя. Наш план побега удался на славу, ни единой скудной вещички не утрачено, и ушли почти бесшумно. Да, на самом-то деле здесь можно чечётку бить, из-за храпа никто не услышит.

Ранний побег выдал слишком громкий звук засова на калитке. Собачка залаяла, видимо, ругалась, что мы её забыли, в доме храп стих и послышались дикие вопли больного сына Анфисы.

Не сказать, что мы испугались, но ещё раз встречаться и слушать гадости я не намерена, посему мы, не стесняясь приличий, бегом пробежали по улице, перебрались через опасный мост и только тогда выдохнули.

— Шурочка, может быть, не будем возвращаться? Я боюсь и эту тётку, и её сыночка, а вдруг он злой.

— Такие люди редко злые, он просто очень глупый, уровень развития на два-три года. Этим и опасен. За ним постоянно нужно смотреть, особенно опасно, если у них есть какая-то мания, например, всё поджигать, или ещё что-то такое. Но за этим дурачком тщательно смотрят, думаю, что он не опасен.

— Хорошо бы. Но всё равно страшно, — Алёша уже отдышался и теперь идёт спокойно, постоянно поправляя расползающуюся стопку книг, — одна так и норовит выпасть. Надо было хоть бечёвкой их перевязать.

— Поэтому мы и сбежали. Прохладно, нам бы чаю.

— Так можно в ямскую слободу зайти, там самовар сутками кипятится, попьём чайку за полкопейки, да с сахаром, а просто кипяток и даром.

— Какой ты у меня талантливый всезнайка. Умничка, мой! — приобнимаю Алёшу свободной рукой, и мы свернули к выезду из города. Туда, куда я вчера с Макаровым отнесла жалование смотрителю.

Ямщиков всего трое. Сидят за одним столом у окна, шумно швыркая, пьют чай из блюдечка и что-то негромко обсуждают. Мы вошли, я бы растерялась, но братец, видимо, за время своих скитаний очень хорошо изучил быт ямщиков. Проводил меня за другой стол, усадил, взял два стакана и обмыл их кипятком из самовара. Из заварного чайника плеснул мутную заварку Иван-чая и наполнил кипятком до самых краёв.

Ямщики на нас посмотрели, улыбнулись.

— Какой проворный пацанчик, нам бы такого, молодца…

Не нашлась что ответить, только улыбнулась. Мне самой такой пацанчик нужен. Мы быстро почистили варёные яйца, отломили по куску хлеба и не успели начать завтрак, как в чайную вошёл смотритель Корней Лукич, заметил нас и шумно хлопнул себя по бокам, то ли от радости, то ли от удивления. Скорее второе:

— Батюшки Святый, госпожа градоначальница собственной персоной, а что же вы. Давайте я вам и сахорочку и у меня сальце с прослойкой, да как же.

От бури его эмоций я смутилась, порозовела щеками, никогда не любила страстных проявлений любви к властям. Алёша сжался и притих, привыкший, что на него всегда ворчат, не сразу распознал раболепие, спутав его с порицанием, за какой-то непонятный проступок.

— Да не стоит…

— Как не стоит! Мужики, вона уже принесли благую весть, что вы решились мост восстановить, он нам очень важен, прям-таки как хлеб и соль. Сейчас принесу припасы, не побрезгуйте.

И убежал.

А ямщики даже жевать перестали, уставились на нас, пытаясь осознать и сопоставить мой затрапезный вид и слово «градоначальница».

Через несколько минут перед нами образовалась широкая тарелка с нарезанным салом, свежим ароматным хлебом, и колотые кусочки желтоватого сахара на блюдце.

Алёша от такого изобилия порозовел, улыбнулся, а взять постеснялся.

— Берите, берите. Надо же, как оно, скоро, кстати, наш новый городничий пожалует. У него на квартире тоже чая-то нет, он у нас пьёт. Прям такие приличным заведением становимся, как ресторация. А простите за грубость, Леонида Марковича-то не нашли? — спросил, то ли из приличия, то ли от опасения, не вернулся бы мой муж до того, как мост восстановят.

— Нет, не нашли.

— Ну и поделом. Бог шельму метит, — ляпнул, не подумавши, но даже не смутился. Видимо, прошлого градоначальника не просто недолюбливали, его — ненавидели. И сейчас готовы даже женщину принять в этой роли, лишь бы дела сдвинулись хоть немного.

— Здравия желаю! Ух ты! Александра Андреевна! А