Впрочем, и сейчас, на шестой день, я всё ещё не мог привыкнуть ко всему этому. А как говорят, здесь, в интернате, все далеко не самое лучшее. Скорее, наоборот: устаревшие системы, практически приговорённые к списанию.

Душ — отдельное удовольствие. Будь моя воля, я бы приходил сюда два, а то и три раза в день. Когда вырасту и войду во взрослую жизнь, первым делом куплю себе такой. И буду в нём мыться, пока не надоест…

* * *

Утро началось как обычно. Подъём, перекличка, затем туалет и мыльно-рыльные процедуры. После завтрака мы отправились в школу. К сожалению, сегодня урока истории не было, вместо него стояла ненавистная всем физика. Из всех нас этот предмет нравился только Дашке. Впрочем, она поглощала любые знания, словно сухая губка — живительную влагу. Дай ей волю, она из-за парты вылезать не будет.

Постепенно мы втягивались в процесс выстроенной системы. У нас даже начало появляться свободное время, хотя бо́льшую его часть всё ещё пожирали отработки в сельскохозяйственном секторе. Но сегодня я ждал этого часа с нетерпением. Вчера вечером нам удалось умыкнуть липкую ленту у завхоза. А значит, сегодня кому-то из нас предстояло войти в клетку к страусу. Мы пока не решили, кто это будет. Пусть разбирается случай. Три соломинки — самый честный способ определить смельчака.

Обед тоже прошёл спокойно. Компания Джонсона даже не удостоила нас косого взгляда. Все пятеро усердно делали вид, будто нас не существует. Однако спокойная жизнь казалась им слишком скучной, и они издевались над каким-то толстяком. Шпыняли его, отбирали еду, а по окончании шоу вылили ему на голову чашку супа. Под дружный хохот и одобрительные аплодисменты герои обеденного часа удалились в угол, где наконец-то угомонились.

Самое интересное, что воспитатели всё это видели и даже не подумали вмешаться. Напротив, они всячески отворачивались, делая вид, что ничего страшного не происходит. И какой смысл им жаловаться? Нет, это точно не наш вариант.

В два часа дня, когда уроки наконец закончились, мы отправились на работу. И снова, не привлекая к себе лишнего внимания, честно ковырялись в выгребной яме. А я только диву давался: откуда в ней снова взялось столько дерьма? Ведь вчера мы вычистили её практически до самого дна! А сегодня она почти заполнена.

— Они его обратно с поля, что ли, сюда перекатывают? — возмутился Мишка, размазывая брызги навоза по лицу. — Откуда в этих тварях столько какашек?

— Всё, время, — оборвал работу я. — Дуем на птичью ферму, сейчас туда Дашка подойдёт. У нас полчаса на всю подготовку.

— Да там делов-то, — беззаботно отмахнулся Санёк. — Подойти да заклеить.

— Так, может, ты тогда и полезешь? Без всякого жребия? — Мишка ухватился за возможность откосить.

— А чё я-то сразу? — возмутился Санёк.

— Тогда иди, и не умничай. — Косой пихнул его в спину.

— Да тихо вы, оба, — шикнул на приятелей я. — Это вам не шутки. Я сам в клетку войду. Вы, главное, за обстановкой следите.

— Да ладно тебе. Схожу я, мне несложно, — тут же пошёл на попятную Саня. — Это у нас Мифон страусов боится.

— Можно подумать, ты у нас до фига смелый, — Мишка. — Если надо, я схожу. Просто ну…

— Штаны намокли, ха-ха-ха, — подхватил Санёк.

— Ничего не намокли, — попытался оправдаться Косой.

— Я сказал, что сам сделаю, — прервал бесполезный трёп я, — Всё, базар убейте. Мы и так с вами здесь засветились как эти.

Дашка уже ожидала нас у клетки. Огромная железная конструкция метров пятьдесят по каждой стороне. И всё это для одинокой гигантской птицы, которая любит просторы.

— Ну где вы, блин, ходите⁈ — зашипела на нас Дашка, едва мы появились у вольера.

— Нужно было с навозом закончить, — ответил я. — Чтобы к нам вопросов не возникало. Мы и так пахали без перерывов, чтобы время выиграть.

— Ну и запах, конечно, от вас.

— Иди, обниму! — Мишка растопырил руки и шагнул к подруге.

— Фу, отвали, дурак! — Она сморщилась и отскочила.

— Так, успокоились все! — приструнил я шумную компанию. — Вы двое, дуйте на стрём. Кого увидите — свистите. Даш, что у тебя? Сможешь камеры погасить?

— Ненадолго. — Она покачала головой. — Есть программа, она на пять минут видео зацикливает. Больше нельзя, система может заметить. И тогда мне от подруг попадёт. Они не один год этот бекдор сохраняют.

— Кого? — Мишка снова выпучил глаза, услышав незнакомое слово.

— Так, тебе где велено быть? — Я нахмурил брови.

— Да всё, всё, ухожу! — Он выставил руки перед собой и попятился к дальнему углу.

— Ладно, должен успеть. — Я кивнул Дашке. — Отключай.

— Сейчас, — кивнула подруга, и её взгляд остановился. — Да где же ты, — забормотала она, размахивая руками. А вот он, сейчас, сейчас… Ещё секундочку… Давай.

Дашка даже отмашку дала, будто я стоял на стадионе в позе низкого старта. Магнитный замок я вскрыл без проблем. Пин-код здесь был одинаковым на всех клетках. В этом я успел убедиться, подсматривая за работниками сектора. Прошмыгнув внутрь, я с опаской покосился на гигантскую птицу и бочком двинулся вдоль прутьев, к кормушке. Страус, не будь дураком, тоже замер, провожая меня буквально одними глазами. Именно так они реагируют на опасность, когда сыты и не чувствуют угрозы для жизни. Просто какой-то человек решил пройти мимо, ну и пусть себе идёт. А я, мол, прикинусь ветошью, авось не заметят.

Но стоило мне подобраться к святая святых и запустить руку в корм, как страус пронзительно закричал и растопырил крылья. Пришлось поспешить, чтобы самому не стать жертвой этого чудища. Я быстро откинул корм от бортов, чтобы найти этот самый датчик. И как только она оголился, из трубы, что нависала над кормушкой, вырвался поток воздуха. Система отреагировала и включила подачу. Но стоило мне прикрыть крохотный глазок ладонью, как всё вновь замерло. А у меня в голове что-то щёлкнуло, подобно тому реле в щитке автоматики.

Если мы заклеим глазок лентой, она же и выдаст нашу причастность к «несчастному случаю». Мы уже третий раз лезем на глаза, под камеры, у этой грёбаной клетки. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и