гопника. Знаю я их. Конечно, знаю. Они в моем доме живут.

Тяжело вздыхаю. Блин! Зараза. Вот надо же было нам туда съездить. Отказалась бы от поездки, да не пересеклась с ними.

А теперь придется мимо пройти. А я знаю, что довяжутся. Они всегда до меня довязываются. Просто обычно я им на глаза не попадаюсь.

— Придурки местные, — отвечаю я. — Так я пойду?

— Не докопаются до тебя? — спрашивает Роман Сергеевич.

— Да нет, зачем бы я им?

— Уверена? — выгибает он бровь.

— Уверена. До свидания.

Открываю дверь и выхожу. Так от всего устала, просто хочется домой.

На ватных ногах иду к подъезду. Уже думаю, что буду отвечать этим тупым гопникам и как максимально быстро проникну в подъезд. А за спиной вдруг звучит хлопок дверки.

— Маркова, подожди, — говорит Орлов, — провожу тебя.

— Ну что вы? Не надо...

— Странная ты, если не ебанутая, — отвечает он.

Проходит мимо меня и жестом зовет за собой. Невольно смотрю на широкую спину Романа Сергеевича и сравниваю его с гопниками. Такое ощущение, что они для него, как щенки для волка.

Быстро догоняю Орлова и иду рядом. У него оказывается настолько сильная аура, что эти тупые гопники даже смотреть в мою сторону боятся. Один придурок чуть с лавки не падает.

Так вам и надо, уроды безмозглые. Чтоб вы пивом подавились.

Уже в подъезде, у лифта, Орлов останавливается. Он окидывает это место взглядом, будто я через силу затащила его на какую-то помойку.

— Мда, ну и гадюшник здесь, — говорит он, нахмурив брови. — Кстати, рыжая, ты суши любишь?

— А что? — удивляюсь я. — Люблю.

— Супер! — довольно говорит Орлов. — Узнай, что такое нётаймори. Завтра спрошу.

— Ну хорошо, узнаю.

Орлов от чего-то усмехается. Совсем не понимаю его эту реакцию. После он разворачивается и молча уходит. А я захожу в лифт.

Мне очень хочется порадовать маму. Показать ей деньги и сказать, чтобы она поскорее записалась на операцию.

Вместе с тем я понимаю, что сперва придется выдержать скандал. Не обойдется она без него, ведь я приехала домой почти в двенадцать ночи.

Глава 23

Тихо-тихо вставляю ключ в скважину. Есть шанс, что мама уже спит. Правда, очень низкий, но все равно есть. Блин! Несмазанная дверь предательски скрипит.

Я усаживаюсь на миниатюрную табуретку и снимаю босоножки. Стоит мне после поднять голову, как мама уже нависает надо мной. Смотрит так угрожающе, будто я не к полуночи пришла, а под утро.

— До инфаркта довести меня хочешь? — ворчит она. — А-ну говори, где была.

— На работе задержалась, — ворчу я в ответ. Практически не вру, ведь находилась рядом со своим начальником.

Встречаюсь с мамой взглядом. Так она на меня смотрит недобро, будто я ее предала. Ненавижу этот ее осуждающий взгляд. Сразу все желание пропадает ее хорошими новостями радовать.

— Первый час уже! — повышает она голос, указывает рукой на часы, которые висят на стене.

Смотрю на них. Время — 00:02. Ну да, первый час. Мама у меня обожает нагнетать накала. Жить без этого просто не может.

А я стараюсь не вступать с ней в прямое противостояние. Нет никакого смысла.

— Я задержалась на работе, ничего страшного не случилось. Мне уже двадцать лет, я могу о себе позаботиться.

— Двадцать лет! Соплюха ты! — говорит мама недовольно. — Ты хоть представляешь, как я за тебя переживала?!

Вот снова. Снова она, блин, манипулирует. Где я и где ее переживания? Может мне, как Рапунцель, весь день в башне, ну то есть в комнате сидеть.

А в голове звучат слова Орлова. Ее эмоции — это твоя ответственность?

— Мама, нам нужно серьезно поговорить, — говорю я мягко, чтобы она не подумала, будто я хочу обострить конфликт.

— Ну давай поговорим, — она убирается руками в бока, как вредная тетка с рынка. Не люблю, когда она так делает. Совсем не люблю.

Она проходит в гостиную и садится на диван. К спинке даже не прислоняется. Очень напряжена, ждет меня. Но я усаживаюсь на кресло.

— Мама, я уже взрослая и самостоятельная...

— Да какая ты взрослая? — усмехается она, едва не краснеет от возмущения.

— Мам, ну не перебивай, а! Пожалуйста.

— Ну давай послушаю, что ты там себе навыдумывала, — ухмыляется она, а сама хмурится, всем показывает, как ей плохо.

— Я взрослая и самостоятельная. Ты тоже взрослая. Так относись ко мне, как к взрослой.

— Да ты что?

— Это не все, — хмурюсь я и продолжаю. — Твои переживания за меня — это твои эмоции. Ты сама должна научиться их контролировать? Понимаешь. Не надо перекладывать на меня ответственность за твои эмоции. Я же не буду всю жизнь у тебя под юбкой прятаться... Понимаешь? — спрашиваю я.

Не вижу в ее глазах ровным счетом никакого понимания. Она театрально хватается за сердце. Кряхтит, хмурится, очень на меня злится.

— Совсем ты мать не бережешь! В могилу загонишь меня! Катя-Катя, и в кого ты такая несносная...

— Мама, хватит этих сцен. Я уже не маленькая девочка, я все прекрасно понимаю.

— Ой, как плохо! Ой! ОЙ! — она хватается за лоб, откидывается назад и бьется о стенку.

Вздрагиваю. Не понимаю — притворяется или нет. На всякий случай бегу на кухню за таблетками. Едва не спотыкаюсь. Возвращаюсь обратно и протягиваю их маме, а еще бокал воды, чтобы она запила.

Мама выхватывает таблетки у меня из руки. Быстро закидывает в рот две и жадно пьет воду, чуть облившись. Смотрю на нее и так мне погано на душе становится.

Если бы я не приехала поздно, если бы не начала ей что-то доказывать. Всего бы этого не было.

— Рассказывай, Катя, колись, где была... Иначе я всю ночь спать не смогу. Буду думать... Как ты не поймешь? Я же переживаю за тебя! Все для тебя делаю, а ты даже вовремя домой прийти не можешь.

— Мама! Мне двадцать лет! Я — не девочка подросток!

— Ой! Плохо! Ой-ой, плохо-плохо, — хмурится она, сжимает подлокотники с жестко на меня смотрит.

Просто замолкаю. Ничего не говорю. Бесполезно и бессмысленно. А ведь я до сих пор не знаю — притворяется она или нет. Надеюсь, что да. Но я же не буду, когда она в таком состоянии, нагнетать и проверять.

Вдруг правда ей плохо?

— Катя, я последний раз спрашиваю, где ты была?!

— Говорю же, — тихо-тихо отвечаю. — Задержалась на работе!

— А ну не ври матери! Я завтра же позвоню Тамаре и все узнаю.

— Звони, хорошо, — уверенно отвечаю я.

Так мне все равно становится. Пусть узнает, что хочет.