Орлов смотрит на меня, снова потешается. Ничего не говорит. Он усаживается за руль и включает фары. Затем сигналит. Звук громкий, я вздрагиваю.

Все-таки надеюсь, что он сдержит свое слово. Не очень хочется добираться домой в такое позднее время. Я почти на другом конце Москвы.

Я усаживаюсь в машину. Первое, что чувствую — запах Орлова. Мята и тот самый запах табачного дыма из премиальных сигар.

Если бы не Орлов рядом, я бы даже расслабилась в этой машине. Очень удобное кресло, с подогревом.

И тут я вспоминаю про деньги. Ловлю себя на мысли, что только про них и думаю. А ведь никогда я так на них не концентрировалась. Но оно и понятно.

Я же должна Орлову семнадцать миллионов, операция для мамы — двести двадцать. А еще мир богатых и успешных мужчин. Как тут не думать о деньгах?

Но сейчас — именно о тех, которые Орлов почему-то присвоил себе. Понимаю, что разговор будет непростой. Нужно запастись смелостью и наглостью.

— Роман Сергеевич, а вы разве не отдадите мне те деньги... За моральный ущерб?

Он хмыкает и, выруливая на кольцо, поворачивается ко мне. Так смотрит, что ответ явно мне не понравится.

— Нет.

— Но...

— Нет, — повторяет Роман Сергеевич.

— Но у вас же столько денег, что вам эти несколько сотен? — удивляюсь я. Даже несколько возмущаюсь.

В ответ он усмехается. Ничего не отвечает. Жестом ясно дает понять, что повторять третий раз не будет.

Я теряюсь. Снова облом. Блин, какой же все-таки козел этот Орлов. И тут у меня остается только один вариант. Решаю, что если не спрошу сейчас, то уже никогда этого не сделаю. Но главное, что я до сих пор не решила, готова ли на этот шаг.

— Роман Сергеевич, — начинаю я, а голос предательски дрожит. — А вам все еще интересно, какого цвета у меня соски?

— Нихуя себе! — удивляется он.

И через несколько секунд включает аварийку. Останавливается на краю дороги и задумчиво смотрит в мою сторону.

Глава 19

— Интересен ли мне цвет твоих сосков, — говорит Орлов с легкой издевкой. — Ну, представим, что так. Дальше?

— Я... Я просто... — нерешительно мнусь, настолько мне неловко это обсуждать. Внутри все просто противится.

— Надумала все-таки продаться? — спрашивает он с легкой ухмылкой. — Блядь, ну, значит, придется тебя вычеркнуть из списка тех, кого в моем фонде купить нельзя. К слову, ты там одна была.

— Правда? Одна? — мне это так льстит.

Или он обманывает меня? Может, издевается? А я, дурочка такая, сижу уши развесила.

— Нет, я не издеваюсь, — серьезно отвечает Роман Сергеевич, будто прочитав мои эмоции через глаза. — Любого в моем офисе можно купить, вопрос того, что пока еще не предлагали достаточно. И я это знаю. Это просто данность. Поэтому всегда держу в голове, что любой может кинуть. Любой может уйти. Даже херов мастер, который чинит принтеры.

— Это, наверное, очень непросто... — я представляю, насколько бы я себя чувствовала уязвимой, если бы знала, что все мои подчиненные могут в любой момент предать.

— Нет, похуй, — хладнокровно отвечает Орлов и ухмыляется. — Рыжая, давай лучше вернемся к цвету твоих сосков. Сколько ты хочешь?

— Нисколько, — резко отвечаю я. — Я... Я же пока только раздумываю, предполагаю.

— Сумма назови, блядь, — хмурится он.

— Двести двадцать тысяч, — поникшим голосом отвечаю я. Надеюсь, он не подумает, что я уже согласна просто потому, что назвала сумму.

— Охуеть. Двести двадцать. Они у тебя что, золотые?

Молча отвожу взгляд в сторону. Но тут же я вспоминаю слова Романа Сергеевича: «Ты себя на помойке нашла?».

— Ну не пятьдесят же. Я же себя не на помойке нашла, правильно? — говорю я не так уверенно, как хотелось бы.

— Ха! Подловила, сучка, — усмехается Орлов мне в лицо. — Ну, молодец, быстро учишься.

Сучка? Это он меня так назвал?! Вот же козел. Но я сейчас не в той ситуации, чтобы обижаться. Сделаю вид, что не обратила внимание. Только бы лицо не дрогнуло.

— Так вы согласны? — спрашиваю я.

А в уме все еще весы. На одной мои собственные принципы, а на другой операция для мамы, которую обязательно нужно оплатить.

— Нет, конечно, — ухмыляется он.

Но вдруг сует руку во внутренний карман пиджака и достает пачку денег.

— Хочешь двести двадцать штук? Прямо сейчас получишь. Грудь показывай, — говорит он властно, будто бы я уже согласна. А еще деньги мне едва не в лицо сует.

Хмурюсь, отмахиваюсь от денег. Да пошел он на фиг! Не собираюсь я этому уроду ничего показывать. Примерно это и написано у меня на лице. Но на всякий случай я отвечаю.

— Нет! На такое я не согласна!

— Даю тебе десять секунд подумать, — говорит Орлов. И ведь не шутит. — Но только покажешь так, чтобы я хорошо рассмотрел.

— Я...

В уме снова чаша весов. Показать грудь за деньги? Да никогда! Ни за какие! Но маме нужна операция. Неужели мои собственные принципы важнее?

Я не знаю. Я уже почти решаюсь на этот безумный шаг, когда понимаю, что при должном старании все равно смогу заработать деньги иначе.

Деньги можно потратить, деньги можно заработать. Но свою совесть, как и моральные принципы, я потом обратно не выкуплю. Орлов еще этот. Он ведь совсем тогда обнаглеет.

Секс мне предложит за деньги! Ужас.

— Три... два... один... — считает Роман Сергеевич.

— Нет. Я не буду это делать, — отвечаю громко и четко.

— Хм, — хмыкает он. — А жаль.

И тут я слышу хруст купюр. Ощущаю, что мне на ноги что-то падает. Опускаю взгляд и вижу, что на юбке между ног лежит пачка денег. Озадаченно смотрю на нее. Ничего не понимаю.

— Роман Сергеевич! Заберите их обратно. Я не собираюсь показывать грудь, даже не думайте...

— Рыжая, успокойся. Потом покажешь, когда сама захочешь, — ухмыляется он.

Конечно, чтоб Орлов и без похабной шуточки в мой адрес...

— Я ничего не понимаю, — честно говорю я.

— Считай, что тебя пытались выкупить конкуренты, а ты послала их на хер. Это тебе моя компенсация. Я ценю людей, которые не продают свои принципы.

На этих словах он задумывается. Смотрит внимательно мне в глаза и вдруг продолжает.

— Хотя предложи я тебе миллион, уверен, ты бы уже светила сиськами у меня перед лицом. И угадай, что бы ты сделала за десять?

— Ничего, — обиженно отвечаю.

— Ничего, — подтверждает он. — В своем уме — ничего, в воображаемой ситуации. В реальности ты бы уже скакала у меня на члене, да так усердно, будто я кончаю золотом, блядь!