я, аккуратно ступая по плотно сидящим в земле кирпичикам, между которыми пробивалась жёсткая упрямая трава.

Эльф бросил на меня быстрый взгляд и помотал головой:

– Нет, это неважно. Мы просто должны поскорее закончить здесь и убраться подальше. Это плохое место, знаете ли. Всякое может быть…

Я прогуливалась между покосившихся могильных плит и не чувствовала никакой угрозы – мой дар мягко согревал меня в области сердца, сквозь редкие деревья светило чуть трогающее щёки солнце. Это был один из последних дней, когда утренний иней ещё исчезал к полудню, а ночного тепла от костра хватало нашим телам до следующего привала. Но Роб всё равно постоянно сетовал на то, что мы вышли в поход слишком поздно. И Снори раз за разом принимался ворчать: мы обследовали уже третье из древнеэльфийских поселений, но ни одного портального камня до сих пор не нашли.

Мы с Лейсом работали вдвоём: вбивали между обветшалых кирпичей железный ломик и наваливались на него, выворачивая кладку и обнажая следующий ряд камней. Иногда нам попадались высохшие улитки или сонные ящерицы, однажды мы случайно расковыряли муравейник, но заветные кристаллы всё не находились.

– Кто он, этот твой Гаэлас? – спросила я, отряхивая ломик от комьев земли.

– Заткнись! – резко зашипел на меня эльф. В его больших глазах промелькнул неподдельный ужас.

– Ты чего? – недоумевала я, осмотревшись по сторонам.

Тонкие осинки по краю развалин тихо мелькали серебристой листвой. Над головами перекликались лесные птицы – те, что не улетели зимовать в тёплые края. В десятке шагов от нас пыхтели, ворочая валун, Роб и Снори.

– У леса есть уши, к твоему сведению, – свистящим шёпотом сообщил мне Лейс.

– И белки-шпионы? – пошутила я, заметив на стволе сосны двух проворных зверушек.

– Дура, – заключил он и отёр пот со лба.

Как быстро человек привыкает к хорошему обращению! В былые дни мне доводилось по двести раз на дню выслушивать от Кьяры, какая я бестолочь, неумёха, дармоедка и скотина, а теперь невинное замечание ровесника-эльфа вдруг укололо меня в сердце. Я отмалчивалась до самого вечера, не задавая больше никаких вопросов. Когда поздний ужин закончился и костёр почти прогорел, Лейс подсел ко мне и укутал нагретым у огня одеялом. Отсветы углей делали его глаза похожими на расплавленную бронзу.

– Он некромант, – тихо сказал эльф, прикоснувшись к моей руке.

– Ты боишься его? – прошептала я, пожимая его прохладную ладонь.

– Я подвёл его, – признался Лейс. – Но, если мне удастся найти эти идиотские кристаллы, он хотя бы не убьёт меня. Возможно, даже простит мою оплошность.

– Как вышло, что ты так хорошо говоришь на нашем языке? – спросила я, поделившись с ним одеялом.

– Моя мать… – он осёкся, но потом снова заговорил, – я хотел сказать, моя приёмная мать нашла меня в лесу во время битвы. Я был очень слаб, но она выкормила меня и оставила у себя.

Я знала, что после войны Инквизиция тщательно прочёсывала города и деревни, выявляя не только магов с проклятой кровью, но и «нечистых» полукровок, а потому было странно слышать от Лейса, что он был воспитан человеческой женщиной. Эльф усмехнулся:

– Город западной границы – Трир, мы укрылись в его стенах… Ты не слышала о нём?

– Слышала только, что там находится одна из трёх магических академий, которую грозятся закрыть из-за каких-то государственных проблем, – припомнила я то, что почерпнула из обрывочных разговоров в «Усатом волке».

– О да, – довольно усмехнулся Лейс. – Государственных тоже. Этот город построили люди, птицы и эльфы вместе. Золотые были времена. А теперь он неугоден Высшему совету тем, что несколько лет назад войска Трира с лёгкостью разбили отряды Инквизиции, которые заявились туда жечь и убивать. Правда, этот паршивец Гвинта успел казнить тамошнего графа, но это была едва ли не единственная потеря со стороны города. А граф Гермунд виноват сам – вылетел навстречу отряду без кольчуги и оружия. Дипломат хренов.

– Как же городу удалось устоять и победить, если правитель был убит? – невольно воскликнула я.

– Его жена подняла на ноги всех солдат и стражей, а ведь ей было тогда всего восемнадцать лет, как тебе такое? – Лейс прищурился. – За красивой женщиной даже птицы спустились с небес и полетели трепать инквизиторов.

– Я думала, генерал Гвинта не проиграл ни одного боя, – сказала я тихо.

– Кроме боя у стен Трира, – заметил эльф. – Он потерял почти весь свой отряд, так и не сумев перейти мост, что отделяет крепость от леса. Лучники, маги из академии и птицы поскидывали всех ищеек в пропасть. Говорят, в той пропасти нет дна, она прямиком ведёт в сумрачный мир.

Мне хотелось бы съехидничать и посмотреть в ледяные глаза Вольдемара Гвинты – «ах, как скверно, генерал», – но вместо этого я представила летящих в небытие солдат, и мне стало страшно. Никому, даже инквизиторам, которых боялись обычные люди, я бы не пожелала такой судьбы. Матушка Евраксия говорила, что светлый дар растворяет любую ненависть в душе, в то время как дар тёмной магии, наоборот, питается ею и стремится всячески аккумулировать её из внешнего мира. Вот и сейчас, прикоснувшись к воспоминаниям, я не испытывала никакой злобы, только привычную тянущую грусть. Рамина, которой я как-то раз рассказала об этом своём свойстве, сделала вывод, что я попросту слишком глупа, а потому жизнь ничему не учит меня. Да, может быть, это так и есть, но я твёрдо знаю одно: если злоба и ненависть когда-нибудь пустят во мне корни, то это буду уже не я, не Сония Диэль. Это будет другая девушка, которую я не желаю знать.

– Ты думаешь, мы найдём камни? – задумчиво спросила я Лейса.

– Найдём, – хмыкнул он невесело. – Люди говорят, что когда идёшь в лес по грибы, то трудно отыскать самый первый гриб, а потом они попадаются всё чаще. Здесь почти то же самое.

– А нельзя ли поискать их при помощи магии? – вдруг спросила я.

– Вряд ли, – с сомнением ответил эльф. – Эти штуки сами по себе не волшебные, они только помогают создавать порталы.

– Вроде линз, которые собирают солнечные лучи? – предположила я.

– Наверное, я в таких делах не очень понимаю, – понизив голос, прошептал он. – Тс-с-с…

– Что такое? – спросила я одними губами и изо всех сил напрягла слух.

Я увидела, как рука эльфа потихоньку тянется к лежащему в его ногах топорику, а глаза цепко осматривают густые заросли малинника. Прошлой ночью, проснувшись от храпа Снори и выбравшись из палатки, я преспокойно ходила в те самые кустики, пока не услышала леденящий душу волчий вой. Теперь – я была