Веки «племянника» дрогнули. Микровыражение страха. Буквально доли секунды

— Ты чего несешь, лейтенант? — возмутился он.

— А того, — я расплылся самой милой улыбкой, — Сапожки-то у тебя, Федя, знатные. Я такие только у немецких сволочей видел. На резиновом ходу. Тихие. Чтоб наших часовых резать сподручнее было. Где взял?

Мгновение стояла тишина. За эти секунды Котов успел сместиться чуть в сторону, открывая сектор обстрела тем, кто страхует нас из кустов.

Федор медленно, очень медленно начал поднимать правую руку к отвороту пиджака. Будто ему внезапно стало душно.

— Ты ошибся, лейтенант, — тихо сказал он. Голос звучал абсолютно спокойно, пусто. — Ошибся.

Я усмехнулся. Нагло, вызывающе. Странно, но эта мелочь окончательно добила Федора. Слабенький он какой-то. Психологически. Хреново готовили, что ли.

В следующее мгновение его лицо исказила судорога ненависти. Маска слетела.

— Сдохни, сука! — рявкнул «племянник», а потом резким взмахом швырнул мне прямо в рожу ведро.

Вот этого я не ожидал. Готовился к тому, что гнида выхватит ствол.

Инстинктивно закрылся рукой, отшатнулся назад. Соскочил со ступеней. Вслепую. Спиной.

Ведро больно ударило по предплечью.

Правая рука Федора нырнула под пиджак. Секунда — и в меня целится «Парабеллум».

Реакция Котова оказалась феноменальной. Он просто упал влево, уходя с линии огня. Одновременно, в падении, выхватил «Вальтер», который, оказывается, уже был наготове.

Черт. Капитан давно выкупил гада. Зря я сомневался.

Бах! Бах!

Два выстрела слились в один. Я рухнул в грязь, инстинктивно уходя перекатом в сторону, под защиту крыльца. Пальцы, черт бы их побрал, скользили по гладкой коже кобуры. Слабые, интеллигентские пальцы Соколова! Они не слушались, путались в застежке.

— Не двигаться, сука! — рев Котова перекрыл звон в ушах.

Первый выстрел сделал Федор. Второй — капитан.

Я поднял голову. «Племянник» лежал на крыльце, неестественно выгнувшись. Из его тела, чуть выше живота, прямо через грязную рубаху, толчками, выбивалась темная, густая кровь. Глаза закатились, дыхание было хриплым, булькающим.

В общем-то, насчёт «не двигаться» Котов погорячился. Хана Федору. Точно могу сказать, подыхает он.

Из кустов выбежал ефрейтор. Следом за ним — Сидорчук.

— Оставайтесь здесь! Мы в дом! — заорал Котов, вскакивая на ноги. — Лейтенант, живо! Там радист!

Мы рванули к двери. Капитан ударил ногой, вышиб створку.

В глубине дома загрохотало, зазвенело. Звук разбитого стекла.

— Уходит! В окно лезет! — крикнул я, врываясь в горницу следом за капитаном.

В полумраке мелькнула тень. Путаясь в занавесках, она попыталась вывалиться через заднее окно, которое выходило в огород.

Я вскинул ТТ. Стрелять? Нельзя! Назаров приказал брать живым.

— Стоять! — прыгнул вперед, через опрокинутую лавку, сшиб ногой табуретку.

Но меня снова опередили.

С улицы раздался глухой, влажный удар. Следом — сдавленный хрип. И веселый голос Карася:

— Куда собрался, родной? Мы еще не познакомились! Да что ж ты такой нежный⁈ Эй! Ну-ка! Тьфу! Вырубился как баба!

В оконном проеме появилась довольная физиономия старлея. Он держал за шиворот молодого парня. Тот обвис в Мишкиной руке и очень натурально изображал обморок. Недолго.

Карасёв тряхнул свою добычу, основательно приложил об оконную раму. Пацан взвизгнул. Дернулся.

— Товарищ капитан! Принимайте посылку! Пытался огородами уйти.

Старлей с силой толкнул задержанного внутрь. Прямо через разбитое окно. Щучкой.

Радист влетел в комнату, ударился о печь, сполз на пол и затих, хватая ртом воздух.

— Должен быть третий! — рявкнул Котов. — Ищите! Соколов, свет.

Я метнулся к столу. Там лежали спички, стояла керосиновая лампа. Чиркнул, поднес огонь к фитилю. Желтый, уютный свет залил комнату.

Обычная изба. Лавки, печь, какой-то таз в углу.

Самое важное было тут же. На столе. Рация. Стандартная. Немецкая.

Рядом лежал блокнот. Я схватил его.

Страницы были исписаны колонками. Сплошные ряды точек, тире и тут же цифры. Радист записывал сообщение сразу кодом. Он переводил немецкие слова в последовательность нулей и единиц, потом — в морзянку.

Пацан, зашевелился на полу.

— Я свой, товарищи. Свой. Русский. Лёней звать. Меня в плен просто… И сказали, что есть шанс выжить… Предложили…

— Ой, заткнулся бы ты, гнида! — В окне снова появился Карась, — Слыхали мы байки поинтереснее. Товарищ капитан, Сидорчук и Лыков прочёсывают территорию. Второй комендантский дежурит у входа.

Старлей подтянулся на руках, залез внутрь. Подскочил к диверсанту, быстро его обшманал. Выудил документы. Протянул их Котову.

— Сержант Краснов… — произнес капитан, пробежав глазами по бумажке. Даже не вглядывался особо. Его сейчас интересовало другое. — Поднимай гада.

Карась рывком вздернул радиста на ноги, усадил на лавку.

— Где таблица? — сразу спросил я, нависая над парнем. — Как кодируешь?

— Нет таблицы… — прошептал Леня. Его буквально колотило от страха. Мне казалось, диверсанты должны быть более крепкими. А этот просто ссыкун какой-то, — Мы… мы наизусть учили.

— Врешь! — рявкнул Котов. — Такой объем цифр не запомнить!

— Это не цифры! — взвизгнул пленный. — Это система! Нам объяснили принцип! Восемь знаков на букву! Это… это как математика!

Котов и Карась переглянулись. Они ни черта не поняли. А вот мне все было предельно ясно.

Кто-то научил радиста основам кода ASCII.

— Кто? — я схватил диверсанта за грудки. — Кто дал эту систему? Имя! Фамилия!

— Я не знаю фамилии! Честно! Он… он выглядел обычно. Чисто говорил по-русски. Без акцента. Приехал в школу неделю назад. В диверсионную школу, где нас…

Радист замялся.

— Где вас учили Родину предавать. Говори как есть. Не стесняйся! У-у-у… Тварина… — Карась отвесил пленному подзатыльник. Громкий, смачный.

— Рассказывай! — толкнул я Лёню в плечо.

— Не знаю! Не знаю, что рассказывать! Приехал. С ним как с писаной торбой немцы носились.

— Внешность. Как выглядел? — быстро спросил я.

— Обычно, говорю же. Среднего роста, лысоватый, лицо круглое. Шрам на щеке вот здесь, — радист показал на скулу.

Я был прав в своих домыслах. С Крестовским случилось то же самое, что и со мной. Его сознание оказалось… где? В теле немецкого офицера? Или перебежчика? То, что сволочь отлично говорит на великом и могучем, это понятно. Он знает язык. Естественно. Даже если сейчас является каким-нибудь немецким офицером.

— Он… Он… тут… с нами. Третий, — радиста трясло и колотило. — Возглавил группу. Отправили быстро. Очень. Так не планировалось. Мы ещё не были готовы.

— Где? Сейчас он где? — Карась с силой тряхнул диверсанта.

— Уехал. Еще утром.

— Куда?

— В Золотухино. На станцию. Сказал, там важное дело.

— Неизвестный мужик, с которым в диверсионной школе обходились, как с важным человеком, повел плохо подготовленную группу… — задумчиво подытожил Котов. — Бред.

— Не бред, товарищ капитан, — тихо сказал я. — Есть причины.

Котов перевел на меня взгляд. Его брови удивлённо поползли вверх.

— Наверное, — пришлось быстро уточнить, чтоб мои слова не выглядели