оказывали своим идущим на смерть товарищам. Они вкладывали в пение свою душу, показывая, насколько они гордятся подвигом соратников, их смелостью и мужеством. В какой-то момент, меня захлестнуло волной этого буйства и я, кажется, тоже присоединился к ним.

– У меня сейчас внутри бочка пороха, только спичку поднеси – будет шороху! А душа моя сама к небу просится! То что сводит нас с ума, то и по сердцу!

На финальных строках гром голосов стал настолько сильным, что по полу сцены пошла вибрация, будто от огромной концертной аппаратуры. Меня словно бы растворило во всеобщем исступлении, и на короткий миг я даже позабыл, кто я, зачем я здесь, и что вообще происходит. Существовала только Песня, и мы все должны были ее допеть!

– Это больше, чем я, это больше, чем ты, это теплое солнце и ночью, и днем! Это наша любовь, это наши мечты, и поэтому мы никогда не умрем![1]

Последние слова прозвучали столь неистово и столь яростно, что нам показалось, будто от них содрогнулся весь мир. Столько в них было силы и столько в них было чувств. Пусть мы и были с поющими сотнями разных биологических организмов, но где-то в духовном плане мы на короткий миг соединились в одно целое. Во что-то непостижимое, что-то сверхъестественное, но бесконечно великое. Даже такой как я сумел найти себе место в этом коллективном единении и почувствовать себя частью чего-то большего…

Но песня закончилась, схлынуло вдохновляющее наваждение, оставив после себя только сосущую пустоту, заполнять которую принялись собственные воспоминания. Я снова осознал, кто я есть, и для чего пришел сюда. Вспомнил, что мне предстоит сделать, и с кем столкнуться, и моя эмоциональная броня снова с лязгом сомкнулась, плотно укрывая разум.

Я обернулся, чтобы посмотреть на выстроившихся чуть поодаль добровольцев, и увидел, как яркими сверхновыми сияют их глаза и как на их лицах играют улыбки. Они уже были героями, пусть не для всей страны, не для всего мира, а только лишь для одной тысячи человек.

– Спасибо вам за службу, – промолвил я тихо, чтобы меня могли услышать только они, – я постараюсь, чтобы ваша жертва не оказалась напрасной.

***

Вместе с добровольцами мы вышли на улицу в сопровождении отряда молчаливых военных, ни на секунду не снимавших своих ЗК-М, и начали грузиться в два самых обычных с виду фургона без каких-либо опознавательных знаков. И когда большая часть народа распределилась по машинам, меня вдруг окликнул чей-то до боли знакомый голос.

– Серёга… погоди! Сергей!

Я обернулся и замер, наблюдая, как ко мне спешит рослая мужская фигура в полицейской форме, расталкивая немногочисленных прохожих. Прямо сейчас ко мне приближалось мое далекое прошлое, когда я еще не был не только Аидом, но и вообще медиумом…

– Дамир? – Спросил я, словно глаза могли меня обманывать. – Что ты здесь делаешь?

Когда Галиуллин подошел ближе, дорогу ему заступили солдаты, но я растолкал их в стороны и вышел к старому приятелю сам.

– Хотел поговорить, – ответил он мне, и я ощутил ту мрачную тяжесть, что сейчас довлела над его душой. Сразу становилось понятно, что разговор наш будет отнюдь не легким…

– Отойдем немного? – Попросил Дамир, и я заметил, как его рука дернулась, словно он хотел взять меня за плечо, но неуверенно остановилась. Он так и не решился дотронуться до меня.

Согласно кивнув, я сделал пару десятков шагов, удаляясь от военных, чтобы они не могли слышать нашего диалога.

– Как ты меня нашел? – Осведомился я, когда мы отошли на достаточное расстояние.

– Слухами земля полнится, – неопределенно ухмыльнулся он, но тут же посерьезнел. – Сергей, ответь, пожалуйста, только честно. Что с Викой?

Поднятая тема меня сразу же насторожила. Первой была параноидальная мысль, что его подослали, чтобы разузнать о Виктории, найти ее и заиметь на меня полновесный рычаг давления, но прислушавшись к эмоциям полицейского, я понял, что это действительно беспокоит именно его.

– С ней все в порядке, она не в России, – осторожно отозвался я, следя за его реакцией. Мои слова не принесли ему облегчения или удовлетворения, как я ожидал, а напротив, еще сильнее разожгли огонь тревоги в его сердце.

– Она жива?! Просто скажи, она жива?!

– Черт подери, Галиуллин, – рыкнул я на полицейского, – какого хрена ты городишь?! Естественно, она жива!

– Просто, ты ведь мог превратить ее в нежить, и с твоей точки зрения, это тоже было бы полным порядком…

Гнев полыхнул во мне яркой вспышкой, застилая взор. Видимо, это отразилось на моем лице и в моем взгляде, потому что Дамир непроизвольно отступил на полшага.

– Если бы я услышал это от кого-нибудь другого, – проговорил я таким ледяным тоном, что у меня самого пробежали по спине мурашки, – то этому человеку уже через секунду потребовалась помощь медиков. Ты что, совсем рехнулся?!

– Я… нет… извини… – полицейский оказался до жути перепуган моей реакцией, но попыток отдалиться больше не предпринимал. – Я должен был услышать это от тебя, понимаешь?

– Не понимаю, – злобно огрызнулся я в ответ, – я представляю, кем являюсь в твоих глазах, но никогда бы не подумал, что ты обо мне такого мнения!

– Прости, Серёга… – майор прижал ладони к лицу и с силой принялся тереть его. – Возможно, я был не прав, что допускал такие мысли, но и меня ведь можно понять! Представляешь, каково мне было узнать, что чертов Аид, который наводил кошмар на целый мегаполис, есть не кто иной, как мой старый друг?!

– Подозреваю, что ты как минимум удивился, – проворчал я, начиная понемногу остывать. – Но теперь ты удовлетворил свое любопытство?

– Подожди, не кипятись, прошу, – примирительно поднял он руки, – это не все, о чем я хотел поговорить. Еще я хотел попросить у тебя прощения…

Его слова вызвали во мне неподдельное удивление, и я не счел нужным пытаться его скрыть.

– Это еще за что?

– Как это за что?! За все! За все это дерьмо, которое произошло с тобой!

– А ты здесь при чем?

– Ты что, забыл уже? – Дамир посмотрел на меня с таким выражением, словно взаправду ожидал получить признание о