огонь по первому выстрелу, при этом стараясь стрелять в ноги и руки, просто обездвиживая налетчиков.

— А как можно дробью попасть именно в то место, что тебе нужно? Там же разлет офигенный.

— В этот момент я о таких тонкостях просто не думал, в тот миг цель всех этих действий была совсем другой. Помочь отбить атаку Псковским, при этом, следуя твоим заветам, по максимуму сохранить жизнь налётчиков. Что мы вполне успешно и сделали.

— Так что, все нападавшие остались целы?

— Ну не совсем целые, но вот живыми были все, правда в разной степени потрёпанности. А вот защитникам Псковщины, так молодежь назвала свое место жительства и сообщество, досталось намного сильнее — из всего количества группы в двадцать пять человек, на ногах, и то относительно, осталось всего двое. Но и они были всего лишь простыми девчатами-санитарами, которые, конечно не убирались за всеми, а утаскивали их в неопасное место и бинтовали. Так что все остальные из их группы лежали по разным закуткам да закоулочкам, стонущие, кровящие, и напичканные от души свинцом. Хорошо, что хоть не картечью, а только дробью. Но и того им вполне хватало…

День 31. Часть 13. Эпизод четвертый. Что же привело к бойне? Трофеи, и оружейные и промышленные. Нашлись группы, что отказались присоединятся, и те, кто взял отсрочку на обдумывание.

-

И как же ты выкручивался с ними всеми, ранеными? И ещё одно я вот услышала, немного непонятное. А почему их там двадцать пять? Если, судя по всему, должно быть на одного меньше?

— Там такая штука вышла… Из-за чего, в принципе, и началось вот это противостояние с блатными. За неделю до того дня, как мы к ним пришли, туда пробралась беглянка из захваченного теми сообщества, с самоназванием Питер, и с населением из людей, выдернутых сюда из разных мест этого огромного города. Они попали под каток уголовной бригады самые последние, уже в середине второй недели местной робинзонады, когда те уже успели захватить пару к себе ближайших общин, и обожраться куражом над ними.

— И те не дали им нормального отпора? Я имею ввиду не Питерцев, а первых им попавшихся?

— Девчонка-перебежчица, Виолетта Боева, просто не знала, кто они, и где расположено их жилье. Хозяева это скрывали, и даже не заставили их в самом начале, как нашли, перетаскивать к себе ближе жилье. Хотя, найдя молодежь, принудили тех к повиновению, и, в тот же день, вынудили разбирать свой сарай.

— Почему — молодежь? И как это они — принудили? Чем?

— Потому что молодежь. Самой молодой, именно этой Ветте, только неделю до того как, исполнилось восемнадцать, а самому старшему парню только месяц как пошел двадцатый. Они все — студенты разных ВУЗ-ов города. И выхватило их в период с первого января по тридцать первое декабря. Целый год дёргало оттуда. А принудили? Самым простым образом — всех пацанов избили, а девчат в то же утро, как нашли, трахнули. А так как половина, «вроде как, мужчин» — это заучки да зубрилы-очкарики, то отбиваться было просто некому. Только троица самых старших, мажорчиков местного разлива, попыталась дать отпор. Но не вышло, уголовников оказалось больше. Да впридачу, этот их актив регулярно лупили два-три раза в день, чтобы сломать сопротивление. И так, таки, почти сломали — Ветка нам рассказала, что, уже, когда она наладилась бежать, её бывшие друзья чуть не поймали, чтобы задержать и сдать надсмотрщикам. Во до чего дошли «горемыки»!

— Поняла. И ты решил все те три общины освобождать?

— Сделал такую попытку. Правда, вначале вызвал из крепости новичков в подмогу и всех медиков с инструментами и аптечками. Потому что, по мнению тех, кто тут был, нельзя было перемещать двух девчат и четырех парней — раны их были достаточно серьезными, и постоянно кровили. Хорошо хоть одно — никому не прилетело в голову или живот, с такими травмами мы никого бы не спасли. Пока то, пока сё, осмотрели всех раненых, чем смогли, тем и помогли, связался со своими, отдал распоряжения, дождался сообщения, что вооруженный отряд вышел, мое сопровождение уже принесло наших первых подранков, и со злыми выражениями на лицах стали их допрашивать. К моему удивлению, им ума хватило на то, чтобы растащить всех бандюков подальше друг от друга — чтобы не подсказывали, и начали беседу с самых оборванных, с затравленным взглядом. Тех было пятеро, и колоться начали уже после третьего-четвертого удара…

— Ты что? Сдурел? А решения Женевской конференции о правах военнопленных? Тебя дома по судам затаскают…

— Да и хрен с ними, теми судами! Тем более — я сам здесь и царь и бог. Могу казнить, а могу и миловать.

— Вот как ты заговорил? Не быстро ли?

— А ты не видела, что они сделали с Питерцами, и с каким ужасом на них смотрит Виолетта. Только за одно за это их нужно…

— Не торопись. Не бери так сразу чужую кровь на себя. Не найдешь выхода, отдай их для разборок их же рабам. Пусть те докажут, что чего-то стоят — и себе, и нам.

— А что? Это Идея! Подумаю о таком варианте. Если сам ничего лучше не соображу.

— Так и что твои у них узнали?

— Первое. Томские, ну уголовники, попали сюда все из одной области. Ничего тебе это не говорит? Уже какой по счету склад, найденный тут нами, был заселен этими Экспериментаторами людьми из одного, компактного в масштабах той страны региона? Не помню, у кого именно, но вырвалось определение этому делу, как моноанклав.

— А что? В тему мысль. Но тогда можно называть сообщества со многими национальностями, или жителями разных стран — полианклавами.

— И верно. Ладно. Продолжаю. Тверские, самые злые и отмороженные трое, попали сюда — сразу невдалеке от склада. Самым первым из них и был их старшОй, которого сдернула воля «Небесников» с браконьерской охоты, куда он выбрался в компании ментовско-руководящего состава города как раз под старый Новый год. Вот его с позиции и сорвало, в зимнем шмотье, унтах, да с трехствольным ружьем в руках. А попав сюда, он практически сразу нашёл склад, и напоролся на медведя-охранника, что с ревом пошел на него. Ну и реакция у бывшего офицера-спецназера, после предательства командования и плена ставшего изгоем и запроторенным на зону. И по выходу на свободу