бумажная, с пометками владельца. «Ленинградская область, масштаб 1:200 000».

Разложили на обеденном столе. Анна водила пальцем по дорогам.

— Мы здесь. Посёлок Солнечное. До Петербурга тридцать пять километров по Приморскому шоссе.

— Пешком? — Сара рассматривала масштаб.

— День пути. Может, больше, если дорога забита машинами.

Если мы вообще дойдём без воды.

Обсуждали маршрут, собирали необходимое. В гараже нашлись туристические рюкзаки. Хозяева любили походы. Спальники, котелки, даже портативная газовая горелка.

— Возьмём консервы, — Анна составляла список. — Аптечку обязательно. Тёплую одежду.

— Газ экономим, — сказала Сара. — Только в крайнем случае.

К вечеру два рюкзака стояли у двери.

***

20:00

Спали в одной комнате, на полу, подстелив найденные одеяла. После тесноты спускаемого аппарата простор спальни казался огромным, пугающим. Держались близко друг к другу, не от холода, а от потребности чувствовать живое дыхание рядом.

За окном капало с крыш. Февральская оттепель после космического холода. Где-то вдали лаяли собаки, одичавшие, голодные. Новые хозяева мёртвого мира.

— Как думаешь, сколько выжило? — Сара смотрела в потолок.

— Не знаю. Может, тысячи. Может, десятки. Может, только мы.

— А Вэй Лин?

Анна помолчала.

— Он сделал свой выбор. Остаться и помнить.

«Кто-то должен помнить. Кто-то должен рассказать.»

Его слова эхом в памяти. Одинокий страж на орбите, ведущий свою последнюю вахту. Записывающий, наблюдающий, помнящий. Пока не кончится воздух. Пока не откажут системы. Пока не придёт его время.

Заснули под утро, прижавшись друг к другу как дети. Последний сон в тепле и безопасности.

***

22 февраля | 07:00

Проснулись с первыми лучами солнца. Февральское солнце, слабое, но упрямое. Дни стали длиннее. Или это только казалось после вечной смены дня и ночи на орбите.

Позавтракали. Проверили рюкзаки, каждая молния, каждый карман.

Вышли в семь утра. Воздух был свежий, с привкусом моря. Пахло талым снегом, мокрой землёй и, слабо, но различимо, гарью. Где-то что-то горело. Или догорало.

Дорога впереди уходила между домами. Асфальт, разбитый морозом, зарос первой травой в трещинах. По обочинам брошенные машины, чёрные фигуры у заборов. Мёртвый пригород мёртвого города.

Но вдали, над линией деревьев, виднелись башни Петербурга. Лахта-центр узнаваемым шпилем вонзался в небо. Город был там. Мёртвый или живой, они узнают через день пути.

Анна остановилась на пороге. Оглянулась.

Дом стоял в утреннем свете, обычный дом обычных людей. Крыша с солнечными панелями. Ухоженный сад. Гараж с внедорожником. Всё атрибуты прошлой жизни, когда люди строили планы на годы вперёд.

А там, высоко над облаками, МКС продолжала свой полёт. Шестнадцать рассветов в сутки. Вэй Лин у иллюминатора, наблюдающий за мёртвой планетой.

«Кто-то должен помнить. Кто-то должен рассказать.»

— Идём, — сказала Анна.

Две женщины повернулись спиной к морю и пошли по разбитой дороге к городу. За ними остался дом, давший последнюю ночь покоя. Впереди неизвестность.

Но они шли.

️️️

Агатис Интегра

Сквозь серые зубы

Пролог

Она пробиралась через влажную темноту тоннеля.

Стены пахли железом и гнилью. Знакомо. Безопасно.

Белые нити тянулись из трещины. Коснулись кожи — тепло, почти нежно.

А потом пришли голоса.

Последняя передача из Архангельска

«Радио молчит. Но под полом новые частоты.» Вырезано на столе диспетчерской, порт Архангельск

Март 2032 года

19:47 местного времени

Температура: -12°C | Ветер: северо-западный, 15 м/с

Видимость: 5 метров (туман)

***

Говорит радиолюбитель Р4А... неважно. Зерновой склад в трёх километрах от Патракеевки. Это в сорока километрах к северу от Архангельска. Или от того, что от него осталось.

[Треск помех. Металлический скрип конструкций на ветру]

Патракеевка жива. Сто пятьдесят душ. Река даёт рыбу: навагу, сельдь. Лес даёт дрова. Маленькие деревни они не трогают. Пока.

Мы думали, переждём на складе весну. А весной по реке в море, на острова. План был хороший. Был.

[Звук перелистываемых страниц]

Три недели назад всё было... почти хорошо. Склад оказался с запасами: мешки с мукой, промёрзшей в камень, но съедобной. Банки со сгущёнкой, ящик тушёнки времён СССР. На этикетке: «Изготовлено в 1987». Моложе меня.

Устроили праздник. Первый за пять лет. Дядя Коля достал баян. Надо же, в чехле сохранился, только мех подклеить. Пели «Вечер на рейде», дети танцевали неумело, путали слова. Машенька — ей шесть — первый раз в жизни попробовала сгущёнку. Измазалась вся, смеялась. Губы липкие, пальцы липкие. Счастливая.

[Долгая пауза. Слышно, как ветер воет в щелях]

Это было три недели назад. Теперь дядя Коля мёртв. И ещё сорок человек. А Машенька... Машенька всё ещё рисует.

***

Меня в эфире знали как Р4А, радиолюбитель четвёртого Архангельска. Начал ещё подростком, в восьмидесятых. Антенну сам паял, из медной проволоки от старых трансформаторов. Ловил Би-би-си, Голос Америки, радио Люксембург. По ночам, под одеялом, чтобы родители не ругались. Казалось, весь мир на расстоянии поворота ручки. Лондон, Вашингтон, Париж. Все говорили со мной.

Теперь кручу весь диапазон — тишина. Шипение статики, как морская пена. Только иногда автоматические маяки. Мёртвые голоса мёртвых станций. «Маяк номер 47 работает в штатном режиме». Кому докладывает? Кто слушает?

И шорох. Внизу, под полом, тоже есть свой диапазон. Свои частоты. Я их научился различать. Мелкая дробь — разведчики. Глухой гул — основные силы. А иногда... иногда тишина. И эта тишина хуже любого шума.

Если кто-то слышит, скажите, что Р4А всё же говорил правильно. Я не сдался. Просто... просто не успел. На стене радиорубки вырезал перочинным ножом: «Р4A». Глубоко, до самого бетона. Может, кто найдёт.

[Скрип двери. Приглушённый голос]

Простите, если несу чушь. Я уже не всегда понимаю, говорю вслух или... про себя. Вчера ночью кто-то сказал: «Выключи радио. Они слушают.» Чёткий голос, прямо над ухом.

Но я один был в радиорубке. Один же был? Проверил: дверь заперта изнутри, окно заколочено. Только я, микрофон и эта чёртова передача в никуда.

[Звук шагов по бетонному полу]

Хотя нет. Серёга ещё есть. Сидит у южной стены, прислушивается. Третий день не ест, не спит. Говорит, слышит, как они думают. Говорит, у них теперь есть планы. Чертежи. Маршруты.

Вчера нарисовал на полу схему. Пальцем по пыли. Наш склад в центре, круги вокруг. «Вот так они придут,» — сказал. «Снизу и сверху одновременно.»

Я стёр рисунок