ниоткуда. Позади неё маячил огромный, тоже во всём чёрном, рыцарь. Он был ужасен, словно сам Царь Ночи, но люди знали, что даже Медвежий герцог, потомок проклятого Ю́дарда, покорен своей госпоже.

– Как смеешь ты, королева, въезжать на священный хрусталь верхом?! – возгласила Альцио́на. – Как дерзаешь ты, ведьма, заходить в храм небесной богини?

Малиновые губы на белом, словно известью побелённом, лице искривились. Тёмные глаза сверкнули. Чёрная лошадь королевы-ведьмы цокнула копытом по хрустальному полу.

– Как смеете вы собираться в храме без моего разрешения? – вскричала королева. – Я прикажу всех вас бросить в тюрьму, где вас станут пытать на дыбе и…

Она запнулась, но прищуренные глаза не обещали никому ничего хорошего. Народ ахнул.

Альцио́на нахмурилась.

– Нас, верных детей богини милосердной, не устрашат ни тюрьма, ни дыба, ни колёса, ни гвозди, ни раскалённые железные сапоги, ни прочие мерзости, о которых ты говоришь!

Матушка протянула вверх руку, призывая в свидетели небо.

– Ха. Ха. Ха. – зловеще рассмеялась чёрная королева. – О, Альцио́на, ты не знаешь, кому ты бросила вызов! Ничто не спасёт тебя из моих ужасных рук, ничто не защитит от моей тёмной магии!

Чёрная лошадка под ведьмой встряхивала головой и перебирала копытами, пританцовывая и с любопытством косясь на людей, как будто ожидала морковку.

– Свет разгоняет тьму, а солнце – ночь. Так и ты не сможешь находиться в храме милосердной богини! Мы не страшимся тебя, о порождение зла!

– Ты ещё пожалеешь об этом, старуха! – зарычала чёрная королева, обернулась к герцогу Эйдэ́рду и приказала: – О, мой верный вассал, схвати и унеси в королевские темницы эту ненавистную мне благочестивую женщину.

Народ зароптал, но Альцио́на вновь подняла руку, успокаивая:

– Дети, не бойтесь! Богиня избавит меня от мук. Помните, никто не сможет сопротивляться ведьме, пока не придёт златокудрый избавитель! Ждите и молитесь!

И девы вновь затянули свои песни. Меж тем медвежий герцог подъехал к самой статуе богини, подхватил распевающую гимны матушку, посадил впереди себя на седло. Молча развернул коня и выехал в ночь. Когда он скакал мимо молящихся, женщины и мужчины, старые и малые, плача хватались за руки Альцио́ны, а она их ободряла, утешая:

– Молитесь, богиня поможет!

Последней удалилась сама чёрная королева. На пороге она подняла лошадь в свечку, и толпа шарахнулась прочь

***

– Вот со старухой ты напрасно, – ворчала Альцио́на, обмакивая в персиковое варенье пирожное. – Не такая уж я и старая.

– Ну, прости, – повинилась Лео́лия, чёрная королева, подвигая розеточку с любимым вареньем поближе к матушке. Она уже смыла с лица грим, и сейчас чёрную ведьму в ней выдавали только тёмные волосы. – Меня немного занесло. Спасибо, что выручила с названиями пыток. Всё время их забываю.

Они сидели в уютной Берлоге, цедили превосходное тинати́нское вино. В камине трещал поленьями огонь. Герцог Э́йдэрд развалился на кресле и задумчиво смотрел на язычки пламени. По его правой руке ползал плотненький годовалый наследник трона, и Медведь следил, чтобы малыш не упал.

– Куда отправишься? – поинтересовалась Лео́лия. – Я имею ввиду, после смерти, конечно.

– Давно хотела посмотреть, что там, за Металлическим морем, – улыбнулась Альцио́на. – Грезила об этом ещё девчонкой.

– Это опасно, – нахмурилась королева. – Морские разбойники, шторма́… Я могу вернуть тебе особняк, в котором ты родилась и выросла. И часть земель твоего отца в Серебряном щите. Ими владеет твой брат, не хочешь повидаться с ним? Всё же столько лет…

Альцио́на фыркнула:

– Если за столько лет он не нашёл времени, чтобы увидеться со мной, значит и не нужно. Лео, я почти двенадцать лет провела в обители! Я устала от суши. От за́мков, каменных стен. Даже от запаха сирени. Хочу што́рма, и ветра в лицо, и волн, и даже этих несносных чаек. Я соскучилась по морю, моя дорогая. А, кстати, когда ты меня планируешь казнить?

Лео́лия задумалась.

– Ну… через неделю, наверное. Меньший срок мучений народ просто не поймёт.

Наследник сполз с длинных ног отца и уверенно направился прямо в огонь. Э́йдэрд перехватил его за шиворот и снова вернул к себе на колени. Малыш глухо зарычал. Лео́лия рассмеялась

– Настоящий медвежонок! Жаль, что он весь в тебя, Эйд.

Герцог приподнял бровь. Королева покраснела:

– Ну, я подумала, что если бы наш сын пошёл в дедушку, если бы был златокудрым мальчиком, то мог бы стать избавителем. Это закрыло бы династические вопросы. А так непонятно: откуда взять этого напророченного людям героя. Ну и вообще, как думаешь, насколько лет у наших подданных хватит терпения?

Э́йдэрд перевернул сына вниз головой, глянул на него с суровой нежностью. Малыш бился, рычал. Он покраснел и явно весьма сердился.

– Я думаю, – произнёс Медведь медленно и вернул сыну горизонтальное положение, – надо отходить от этой легенды. Например, мы можем устроить смешенные браки между элэйсдэйрцами и медведцами. Чтобы в Шуге появилось больше темноволосых. Народ привыкнет и, полагаю, лет через двадцать-тридцать, эту пустую выдумку забудут... Я́рдард, кусаться нельзя... Всё хорошо в меру.

– А мне понравилось быть тёмной ведьмой, – расстроилась королева.

– Чёрной, – ревниво поправила Альцио́на.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Э́йдэрд. – Но всему своё время… Яр… Ну ты… Мне придётся вас оставить, дамы. Лео, заберёшь медвежонка?

Лео́лия протянула руки. Наследник захныкал, вцепившись в бархатный камзол отца. Королева ехидно улыбнулась:

– Придётся тебе остаться с нами, Эйд.

– Мокрым?

Королева развела руками.

– Ты ему нравишься. Он не признаёт больше ничьи колени. Даже мои. А я, между прочим, его мать.

Герцог вздохнул и вернул сына обратно. Тот поднял круглую мордашку, грозно взглянул на отца жёлтыми как мёд глазёнками, ткнул пальцем и обиженно рыкнул:

– Хоцу ясо!

Лео́лия зафыркала.

– Ну вот и его первое слово. Твой сын сказал «хочу мясо». Настоящее первое слово Медведя и будущего короля. А, кстати, какое было твоим первым? Ты знаешь?

– Менее многообещающим. Я сообщил миру, что сходил в туалет.

Королева покраснела и бросила в мужа пирожком. Тот перехватил налету. Откусил половину. Выплюнул в костёр, поморщившись. Лео́лия рассмеялась:

– Да-да. Со шпинатом. Твои любимые.

– Не понял. Младенцы и невинные девы уже закончились? – сумрачно переспросил Э́йдэрд.

Альцио́на с усмешкой смотрела на них. Её радовало, что хотя бы на публике парочка чёрных властителей вела себя образцово, а иначе так детально продуманная легенда лопнула бы