– Да какой из него сержант, его бы грудью кормить…

– А ты, смотрю, не против.

Я от возмущения вздохнул по больше воздуха в легкие:

– Граждане монахини!

Те, отчего-то заржав, свалились внутрь окошка, отпустив веревку.

Корзина, понятное дело, пошла вниз – до резкого удара стенками мне по голове, болезненного клацанья зубами и очень нехорошего треска механизма на крыше.

– Вы охренели там?! – Еле стабилизировал я положение.

– Марла, а мне понравилось. – Донеслось через смех. – Давай покатаем мальчика?

– Так, вашу мать. – Разозлился я и посмотрел наверх, найдя взглядом брюнетку. – Служители культа, а ну руки убрали от веревки.

Рядом с брюнеткой тут же показалась порозовевшая от смеха блондинка.

– Что он говорит? – Переспросила она соседку.

– Малыш просит его покачать. Во-о-от так, – двинула она рукой, и корзина заскрипела по борту. – И во-от так! – Корзина дернулась обратно, перекатываясь и закручиваясь по часовой стрелке.

– А веревка не оборвется? – Запереживала блондинка.

– Да не, – с азартом отвечала вторая.

А я сдерживался, чтобы не заорать матом. Потому что ругаться при женщинах – некрасиво, как учил шеф. Да и вообще, угрожать, а потом не делать – как-то мелко. Неправильно.

Подгадав момент, я открыл затвор двери и пнул ее ногами от себя. Раскрывшаяся дверь врезалась в металл и остановила движение, разломавшись и повиснув на нижней петле.

– Он же упадет! – Охнула блонди.

Веревку тут же прекратили раскачивать. Но это вы, кстати, зря.

Посмотрев вперед – мы ехали по длинной прямой – я вцепился в перекладину над дверью, оперся ногой за проушину на корпусе и, приподнявшись, ухватился за веревку. И уже сам полез наверх, подтягиваясь на руках и помогая себе ногами.

Соседки сверху, казалось, смотрели на это с интересом. Никак не мешали, пока до окна осталось совсем чуть – а потом я вытащил пистолет, притороченный за брюки сзади, и направил в симпатичные лица.

– Два шага назад, обе.

– О нет, мистер сержант! – Театрально схватилась брюнетка за голову. – Все, мы доигралась, нас огреют ремнем!

– Но у него нет ремня! – Вторила ей блондинка.

– Тогда он отходит тебя ладошкой по твоей симпатичной розовой попке!

– Эм. Женщины. – Привлек я их внимание.

– Он назвал нас «женщины»! Какое хамло!

– А казался таким милым.

Повезло же, м-мать, с соседями…

– Давайте добром – обе на два шага назад. Я ж вам сейчас прически испорчу. – Прицелился я чуть выше.

– Кстати, может, – забеспокоилась блондинка, обняв подругу за руку.

– Пусть тогда заходит, – тонко улыбнулась брюнетка.

Обе посторонились, и я в пару движений влез в широкое окошко, контролируя отошедших.

С виду – обычный вагон «купе». Справа и слева два лежачих места. Под ними – нагромождение из сумок. Еще два лежачих места пристегнуты к стенам. Имелся и столик – в сложенном виде прямо под окошком. Даже украшательство стен присутствовало – обили зеленоватым сукном, приятным на ощупь. Тесновато, но по сравнению с клеткой – действительно «люкс».

– Вы чего докопались, подруги? – попытался определить, сколько в их поступках умысла, а сколько – дури.

– Познакомиться хотели, – кокетливо порозовела блондинка, уже спокойно усевшаяся на свою койку.

Брюнетка села напротив. Направленный на них пистолет, казалось, не смущал ни одну из них.

– Я себе чуть язык не откусил, нормально бы познакомились.

– Ты сам виноват, нечего было смешить, – хмыкнула брюнетка. – Пистолетик-то убери.

– Допустим, познакомились.

– Я Марла! – Воскликнула блондинка. – А вот она – Агнес.

– Генри. – Коротко кивнул я. – До следующей остановки сижу тут. Ремонт клетки за ваш счет, потом займу другую.

– Зачем, зачем уходить! – Молитвенно сложила Марла руки у груди. – И разве это знакомство?

– Слушайте, – поморщился я. – Давайте разойдемся бортами и забудем. Мне выходить на объездной.

– А дальше куда, солдатик? – С интересом спросила Агнес. – Убил сержанта, завладел оружием и формой. Думаешь, далеко убежишь?

– Я никого не убивал.

– Мальчик, тебе до сержантских нашивок годика два-три.

– Я никого не убивал. – Спокойно повторил я.

– Агнес! Перестань думать о мальчике плохо! Он просто украл форму! Ты посмотри на его руки – какие длинные и тонкие пальцы, ему нельзя к этим мужланам в армию!

– Ты уже нашла этим пальчикам лучшее применение? – Ухмыльнулась брюнетка.

– Да причем тут это! Мальчика явно завербовали против воли! Неудивительно, что он решился сбежать!

– Форму украл, а оружие? Это табельное, подруга! Солдатам не положены такие пистолеты.

– Ну подумаешь, убил злого сержанта… Тот явно был сам виноват!

– Я никого не убивал… Да что за чушь вы тут городите! – Не сдержался я.

– Солдатик, успокойся. Пальчик со спускового крючка убери, а то действительно одежду попортишь…

– Ой, не надо стрелять! – Заволновалась блондинка. – Тут все пропахнет порохом!

– Я, вообще-то, поднимался, чтобы нассать вам в угол. – Признался им.

Глаза девушек расширились от изумления.

– Зачем? – Опомнилась брюнетка.

– Ну не бить же, – замялся я чуть. – Надо же было как-то наказать.

– А вы не могли бы продемонстрировать, как вы планировали это сделать? – Наоборот, с интересом придвинулась блондинка.

– Не, парень, в этом номере ты свою штучку лучше не доставай, – гоготнула Агнес. – Затрахают.

– Короче! – Рубанул я, убирая пистолет. – Я не дезертир. Я никого не убивал. Ну, может быть, кое-что одолжил, но это вас не касается. А вы – черта с два монахини.

– А ну не сквернословь! – Строго посмотрела на меня Агнес. – Сейчас вот этой ладошкой да по губам!

– Не надо по губам! – Вскинулась Марла.

– Ну да, они ж после этого нерабочие станут… – Хмыкнув, успокоилась та. – Ладно, солдатик. Хочешь покороче?

– Хотелось бы, – емко произнес я.

– Есть деловое предложение. – Начала она серьезным голосом. – Парень ты, вроде, не полный дурак. Должен оценить.

– Излагай. – Отошел я чуть в сторону, чтобы ветром не задувало в спину.

– Вот, правильно. Окошко тоже закрой. Не съедим мы тебя, разве что Марла, но и та – чуть-чуть.

Створка стеклопакета закрылась с небольшим трудом, зато отсекла огромное количество шума с улицы.

– Мы – монахини ордена святого Беранжера из города Рино. По воле приора направлены в Сан-Франциско на три недели. Затем домой. Из Рино нас выезжало трое. Третья под лавкой, в мертвом виде.

Я насторожился, невольно посмотрев на пол. Так и не скажешь, что где-то есть труп – просто вещи лежат, еще и сумки повернуты так, будто там все место занимают.

– Теперь обрисовываю проблему. Гретту – так зовут покойную, да будет ей не слишком жарко на том свете – успокоили мы с подругой. Но в Сан-Франциско ждут троих.

– Так, и что? – Осторожно спросил я, глядя на какие-то слишком проникновенные лица монахинь.

– Что-что? Личико у тебя смазливое, глазки