— Как остановить?

— Закрыть обе записи семьи одновременно.

— Ярецких и Вяземских?

— Да.

— Где?

Кирилл указал на вырванную страницу.

— Одна в книге. Вторая в долговом цилиндре.

— Цилиндр у Михаила.

— Значит, нужно соединить их в размыкателе.

— Он в мастерской.

— У вас меньше пяти минут.

Золотой путь разваливался.

Михаил поднял Кирилла.

— Можете идти?

— Если род не вернётся.

— Он попытается.

— Тогда бросьте.

— Нет.

— Я подписал приказ.

— Суд решит.

— Не прячься за законом.

Михаил посмотрел на него.

— Я не прощаю. Но не отдам вас функции обратно.

Они побежали.

Воронцов держал родовую книгу. Варвара прикрывала сзади, хотя нападать было некому: предки спорили между собой, впервые не имея общего управляющего. Некоторые пытались снова собраться вокруг Кирилла. Другие удерживали.

На полпути золотой коридор оборвался.

Между имением и мастерской открылся провал, заполненный родовыми воспоминаниями. Внизу лежали несостоявшиеся Наследники — дети и взрослые, которых проверяли, копировали и стирали. Они тянули руки к Михаилу.

— Прыгать? — спросила Варвара.

— Путь не выдержит четверых, — ответил Кирилл.

— Тогда пойдём по обычной дороге.

— Две мили.

— Время?

— Три минуты.

Воронцов раскрыл книгу.

На внутренней стороне обложки находилась схема Липового Ключа. Золотые линии отмечали семейные владения. Обычная чёрная дорога от имения к мастерской не принадлежала роду. Её построили рабочие после того, как весенний паводок размыл старый тракт.

— Родовой путь рушится, — сказал следователь. — А рабочая дорога существует.

— Мы не успеем пробежать, — возразил Кирилл.

— Не нужно.

По чёрной линии двигались огни.

Люди Липового Ключа шли к имению с телегами, лошадьми, ручными фонарями и инструментом. Семён Крайнов вёл первый паровой тягач мастерской. Машина была старой, шумной и не имела ни одной искры.

— Сюда! — кричал он.

Золотой провал не признавал тягач частью родовой истории. Поэтому не мог остановить.

Машина въехала прямо в память. Колёса проложили физическую дорогу поверх несостоявшихся линий. Рабочие бросили доски и железные листы. За несколько секунд возник мост, собранный без проекта, разрешения и семейной печати.

— Зорич просил передать, — сказал Крайнов, когда они забрались в кузов, — если не вернётесь за две минуты, он взорвёт главный коллектор.

— Это спасёт мастерскую? — спросила Варвара.

— Нет. Но взрыв будет честный.

Тягач рванулся вперёд.

Кирилл держался за борт и смотрел на рабочих, прокладывающих дорогу через архив его семьи.

— Я считал их частью имущества, — сказал он.

— Вы или род? — спросил Михаил.

— Уже не знаю.

— Придётся выяснить.

Они вылетели во двор мастерской за минуту до перегрузки.

Первый корпус был заполнен паром. Стёкла полопались. Рабочие поливали стены водой. В центре цеха Зорич и Молчанов стояли по пояс в разобранном приборе. Красная машина ездила по краю разомкнутого круга и не давала контуру закрыться.

Сергей сидел у стены. Нина перевязала плечо и теперь держала его силой, хотя он пытался встать.

— Документы! — крикнул Зорич.

Михаил бросил цилиндр.

Молчанов поймал и вставил в пустой паз защитного размыкателя. Воронцов передал страницу родовой книги. Она не подходила по размеру.

— Сложить? — спросил инженер.

— Нельзя повреждать запись, — ответил Кирилл.

— Тогда пусть Михаил подпишет поверх.

— Какой фамилией?

Михаил взял лист.

На одной стороне стояла столичная запись Вяземских. В цилиндре хранились уездные доказательства Ярецких. Нужно было не выбрать между ними, а признать способ, которым семья использовала разные фамилии для разных обязанностей.

— Михаил Александрович, — сказала Елена Павловна. — Не торопись из-за машины.

— У нас меньше минуты, — крикнул Зорич.

— Всё равно.

Михаил смотрел на пустую строку.

Если подпишется Вяземским, примет столичное наследство и родовой проект. Если Ярецким — подтвердит уездный долг вместе с имуществом. Двойная фамилия снова связала бы две записи и позволила Кириллу утверждать непрерывность.

— Можно без фамилии? — спросил он.

Воронцов задумался.

— Для личного показания — да. Для наследственного права — нет.

— Тогда я не подписываю наследство.

Кирилл схватился за край прибора.

— Мастерская уйдёт в архив!

— Пусть имущество не узнаёт меня. Люди знают.

— Долг останется.

— Разберём в суде.

— У вас нет времени!

— Поэтому не буду принимать решение на всю жизнь за сорок секунд.

Сергей улыбнулся сквозь боль.

— Наконец-то.

Михаил написал:

«Я, Михаил Александрович, подтверждаю, что записи Ярецких и Вяземских использовались одним родом без согласия всех лиц, носивших эти имена. Отказываюсь признавать любую из записей правом на моё тело и решения».

— Это не наследственная подпись, — сказал Кирилл.

— Именно.

Он вставил лист в размыкатель.

Прибор не принял.

Стрелка давления дошла до красной черты.

Зорич ударил по корпусу.

— Не время проявлять характер!

Защитный размыкатель ответил:

«ИСКРА НЕ ОБНАРУЖЕНА».

— Знаем! — крикнул инженер.

«НАСЛЕДНИК НЕ ОПРЕДЕЛЁН».

— И не будет, — сказал Михаил.

Он положил ладонь на металлическую пластину.

— Включайся без наследника.

Прибор молчал.

Первый запуск строили так, чтобы машина обязательно искала одного владельца. Без него контур предпочитал уничтожить себя или уйти в архив.

— Распределить, — сказал молодой Молчанов.

— Между кем? — спросил Зорич.

— Всеми, кто работает в мастерской.

— Это снова коллективный носитель.

— Не общий разум. Отдельные выключатели.

Он схватил связку медных проводов и бросил рабочим.

— Каждый подключается к собственному станку. Если хотя бы один не согласен, цепь остаётся разомкнутой.

— Тогда она никогда не запустится, — сказал Кирилл.

— Запустится только на том, с чем согласны все участники конкретной операции.

— Производство остановится