— Сделочка? Ты не понял. — Кирилл рассмеялся. — Парень, плати мне прямо сейчас пять золотых и сможешь выкупить. Считай гарантией, что я не перепродам её.

— Чего? — я опешил. — Ты платишь мне золотой за рысь, а я тебе пять сразу же?

Он сделал ещё шаг вперёд, его голос стал жёстче.

— Слушай, времени у меня немного. Либо соглашайся, либо ищи других покупателей. Только сомневаюсь, что найдёшь за такую цену. Мне уезжать пора.

Я молча смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость. Уж очень давит, чтобы купить питомца.

Закатное солнце окрасило лицо Кирилла в кровавые тона, и что-то в его профиле показалось знакомым. Словно щелчок в памяти — и вдруг всплыла картинка из той ночи, когда сборщик налогов впервые пришёл к нам.

Тёмные силуэты на тропе, приглушённые голоса, осторожные движения людей, которые не хотели быть замеченными. Лица тогда различить было трудно — ночь, да и времени разглядывать не было. Но теперь, при свете заката, я узнал Кирилла. Тот же наклон головы, те же широкие плечи, та же манера стоять, слегка подавшись вперёд.

И Василия тоже — оба стояли рядом с Ефимом в ту ночь, когда планировалась эта долговая ловушка. Значит, вся эта история с «независимыми покупателями» была спектаклем с самого начала. Продуманной операцией, где каждый знал свою роль.

Картина сложилась окончательно. Ефим не просто перекрыл мне все пути — он создал иллюзию выбора. Дал мне поверить, что у меня есть покупатели, что рынок диктует цену, что я сам принимаю решения. А на самом деле все нити вёл он.

Он слишком сильно старается купить рысь и даже не знает, что их две. Тут ТОЧНО дело нечисто.

Внутри что-то щёлкнуло. Будто последняя нить, которая ещё удерживала меня, лопнула с тихим звоном.

Старик, ты решил натравить на меня своих шакалов?

В груди разгорался жар, который я узнавал ещё по прошлой жизни. Холодная, выжигающая всё ярость. Та самая ярость, которая заставляла меня безжалостно добивать диких зверей, не оставляя им ни единого шанса.

Ефим думает, что загнал меня в ловушку? Создал иллюзию выбора?

Всё. С меня хватит.

— Знаешь что, мужик, — сказал я тихо, но отчётливо, чувствуя, как каждое слово пропитывается угрозой. — Катись на хрен.

Мастер моргнул, словно не поверил своим ушам. Его лицо на мгновение застыло в удивлении — видимо, он ожидал покорности от загнанного в угол юнца.

— Что ты сказал?

— Проваливай к чертям собачьим, — повторил я громче. — И передай Ефиму, что его план провалился. Рысь не продаю.

Воздух между нами словно наэлектризовался. Кирилл стоял, открыв рот. Его уверенность дала трещину.

— Ты что, совсем дурак? — он шагнул ко мне вплотную, и я уловил запах его пота, смешанный с кожей и металлом. — Какой ещё Ефим? Твою мать завтра на каторгу потащат! За один золотой ты можешь её спасти, а упрямишься как баран!

Он нависал надо мной, пытаясь задавить массой и ростом.

— Мою мать никто никуда не потащит, — я встретил его взгляд не моргая, и сам удивился тому спокойствию, которое слышал в собственном голосе. — А если кто попытается — пожалеет.

Что-то в моём тоне, в моей позе заставило его инстинкты насторожиться.

— Слушай, парень, ты не понимаешь, с кем связался…

— Это ты не понимаешь, — перебил я его, делая шаг вперёд.

Теперь уже он отступал, и я видел, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность. Хорошо. Пусть почувствует, каково это — быть загнанным в угол.

— Передай своей старой крысе простую вещь, — продолжил я, и каждое слово отчеканивал как удар молота по наковальне. — Семью мою он не тронет. Если попытается — я его уничтожу.

Сделал ещё шаг, и Кирилл отшатнулся, словно от удара.

— Хватит с меня ваших игр. Я буду вас убивать. Как диких зверей. Вскрывать глотки и отдавать своим зверям на корм, мрази.

РРРРРРРРРРРРРРРРРРАУ!

Из глубины Потокового ядра ударила волна дикой ярости — Афина рычала, не в силах сдержаться.

МММРРРРАУ!

Режиссёр отозвался низким, гортанным звуком одобрения — для него защита сестры была священным долгом, который я только что подтвердил.

Мои последние слова прозвучали так тихо, что их едва можно было расслышать. Но в них было что-то такое, что заставило Кирилла нахмуриться. Возможно, он увидел в моих глазах то, что видели медведи и волки в тайге перед тем, как я нажимал на спусковой крючок. Возможно, почувствовал запах смерти, который всегда витал вокруг настоящих охотников.

— Ты угрожаешь старосте? — выдавил он хрипло.

— Я даю честное слово, — ответил спокойно. — Если завтра утром к маме хоть пальцем прикоснётся твой сборщик налогов, вам придётся меня убить.

Тяжёлая и зловещая тишина повисла во дворе, даже птицы перестали петь, словно чувствуя напряжение в воздухе.

Кирилл смотрел на меня ещё несколько секунд, словно пытаясь понять, блефую я или говорю серьёзно. Потом его лицо исказилось злобной усмешкой, и он издал длинный свист. Пронзительный звук разрезал вечерний воздух.

Я мгновенно напрягся, инстинкты кричали об опасности. Это был подготовленный сигнал.

— Молодец, парень, — усмехнулся Кирилл. — Сам себе могилу выкопал.

Через несколько секунд из-за угла дома показались тёмные силуэты. Сборщик налогов, рядом с ним — Василий с луком в руках, и замыкал процессию сам Ефим, опирающийся на свою трость.

Они двигались неспешно, с видом людей, которые знают, что добыча никуда не денется. На лице сборщика читалась привычная деловитость — для него это была обычная работа.

— Актриса, Красавчик, — мысленно позвал я питомцев. — Ко мне. Сейчас.

Рысь бесшумно выскользнула из дома, её серебристая шерсть сливалась с сумеречными тенями. Красавчик выпрыгнул следом и тут же вскарабкался мне на плечо, его маленькие когти впились в ткань куртки. Ольга появилась на пороге.

Ефим остановился в нескольких шагах от меня, его улыбка была знакомой — приторная и мерзкая.

— Ну вот, Максим, дорогой, — протянул он мягко. — Твоя упрямость дорого обойдётся семье.

Сборщик налогов развернул свиток и начал зачитывать официальным тоном:

— По предписанию службы его королевского величества, гражданка Ольга обязана была погасить задолженность в размере одного золотого до заката солнца сего дня. Поскольку срок уплаты истёк…

— Стойте, — прервал я его. — Какой ещё срок истёк? До завтрашнего утра время!

Сборщик равнодушно посмотрел на меня.

—