— Мёртв. — Гордо басит святоша и достаёт из сапога кинжал. Три быстрых движения, и под правым ухом расцветает кровоточащая рана в виде палочки с крестом наверху. — И да примет тебя Свет Всемилостивый и Благодушный! — Не подходящую развернувшейся перед мальчиком резне молитву прерывает крик Цукиса, не посчитавшего необходимым очистить меч от крови:

— Хэй, ребята! У него ещё и щеночек есть! — Тридцати-с-хвостиком-летний хронический пропойца, пошатываясь, подошёл к дрожащему пареньку и встал напротив него, вскинув окровавленный клинок. — Избавим мир от Тьмы! — Он залился булькающим смехом и замахнулся, со всей силы ударив по мечу в руках ребёнка. Тот вскрикнул, но оружие в ладонях удержал и попробовал атаковать в ответ.

Насквозь проспиртованный, Цукис стоял нетвёрдо и от инерции собственного удара повернулся к мальчику боком, неудачно открывшись для атаки. Получив укол в печень, итак истерзанную алкоголем, он лишился почти всех шансов выжить, а через пару секунд после контратаки и вовсе завалился на спину, нелепо взмахнув мечом.

— Наглец! — Он кричал, но недолго: столкновение затылка и пола выбило из него остатки воздуха, а новый вдохнуть почему-то не получалось. Хотя, итак понятно, почему: юнец умудрился ещё и подрать лёгкое. — Ты… — Из горла убийцы отца вырывались лишь хрипы, а парень стоял и хладнокровно смотрел. Был ли он способен на убийство? Нет. Рад ли он был тому, что случайно отомстил за отца? Да.

Поэтому подошёл, провожаемый шокированными взглядами нападающих, и перерезал глотку умирающему убийце.

— Как скот жил, как скот и умер. — С ненавистью процедил парень, выдирая из ладони мертвеца меч. Как ни стыдно было это признавать, но клинок взрослого садиста был лучше.

Парень перевёл взгляд, полный чистой детской ненависти, на столпившихся у входа на чердак вандалов, и в нос почему-то ударил запах крови. С двумя мечами разной длины и раздувающимися от бушующих внутри эмоций мальчонок казался скорее смешным, чем страшным, но по какой-то причине никто не спешил выходить против него. Даже толпой.

Вдруг малец с шипением выронил клинок из левой руки и боязливо на неё посмотрел.

Посреди ладони открылась широкая кровавая рана, сочащаяся вперемешку с кровью чем-то мрачным, холодным и одновременно с этим — таким знакомым и родным. Материя Тьмы пришла в его жизнь тогда, когда он потерял последнее, что делало его человеком, и стала оружием, с помощью которого он свершил свой первый суд.

— Он тоже!..

— Вот оно что…

— Мелкий прохиндей!..

— Колдун!

Голоса в ушах слились в единый фон, на котором контрастно выделялось одно: тихие молитвы Свету, которые шептал священник, крутящий в ладонях небольшой белый камушек. Он обрастал Материей, и с каждой секундой всё больше был похож на метательный снаряд, и маг-самоучка решил действовать первым.

Пытаясь игнорировать боль, он вытолкнул из руки ещё Тьмы и, размахнувшись, кинул её в пузатого святошу. Попал удачно: в лицо.

Молитва тут же сменилась по-настоящему свиными визгами, заполнившими чердак, и злорадным смехом ребёнка, наблюдающего за тем, как Материя прожигает лицо Светлого, а вокруг него суетятся ещё недавно такие уверенные в себе незваные гости.

— Снимите! Снимите это с меня! Отцепите, прошу-у-у!.. Убейте!.. Убейте его-о-о!.. — Никто и не подумал встать на пути у мясного шарика, подходящего к лестнице, или хотя бы предупредить его о ступеньках. С громким, но недолгим «А-а-а!» пузатик шагнул в люк, откуда недавно вылез, и покатился, с хрустом встречаясь с досками. Падение завершилось самым громким ударом, после которого снизу слышно ничего не было. «Мёртв,» — передразнивая священника, мысленно улыбнулся парень.

Больше Тьмы не было, в эту атаку итак вошло почти всё, что было в юном теле. Он старался этого не показывать, но толпа людей, своими глазами увидевшая «бесчинство» Тёмного, страха не ведала и бросилась на него, размахивая мечами, кинжалами, короткими копьями, дубинками… в общем, всем, что под руку в своё время попалось.

***

— Чувшштвую, ты не хочешь это признавать, — прервал видение голос гостя, — но этот юный убийца — ты, Аспер Кигал. Ты сейчас будешь отрицать, говорить, что в твоей голове всё было иначе, но подумай, чему лучше верить: смутным, размытым воспоминаниям или чёткой картине, которую мы с тобой видели одними глазами? — Вкрадчивый шёпот под конец перешёл в откровенное шипение, и визитёр ненадолго замолчал, возвращая себе человеческий голос. — Не спорю, потом мы оказались в том доме. куда тебя должен был перенести Советник. Но загвоздка в том, что сделали мы это ссссами, не прибегая к посредникам. Я сссспассс тебя тогда по приказу Госпожи. Выдернул из-под этой мешанины тел, осторожно положил туда, где ты должен был оказаться, убил тех, кто должен был тебя там вссстретить… — Спаситель тихо рассмеялся, вспоминая, видимо, былые свои «деяния». — Больше того, я зсссаменил их мысли, заставил поверить, что ты и правда сбежал не сам, а ссс помощью папаши… Да, пришлось поработать и с тобой, чтоб мы случайно не прокололись… Но неужели ты скажешь, что я сссделал что-то не то? Говори. Для меня главное, что ты оссссталсся жив, и твоя Госспожа выдала мне обещанную награду.

***

— Где я? — детский голос с звенящим в нём недоверием разнёсся по пустоте. — Где я?!

— Зссамолчи! — Шикнул уже знакомый шипящий. — И молча ссслушай… Это очень важно, пойми, юное дитя… По личному приказссу Госсспожи я тебя спассс. А теперь предлагаю тебе уговор, договор, сссоглашение — назссывай как хочешь, ссмысссл один и тот же.

— Сначала скажи, кто ты! — Вроде сказал, а вроде и нет: мысли были, звука нет. Но несмотря на отсутствие вербального компонента собеседник материализовался из пустоты, замерев перед парнем. Ребёнок бегло оглядел своего «спасителя» и ужаснулся тому, что внешний вид у него отнюдь не ангельский: молодой, но уже с желтоватой кожей, глаза вроде человеческие, а чувствуется в них что-то бесовское, и единственное, что Астерот увидел знакомого — мантия, расшитая алыми звёздами и кругами. Эти два узора будто шли независимо друг от друга, но в некоторых местах пересекались, образуя пентаграммы. Только вот места эти менялись чуть ли не каждую секунду.

— Как видишь, вот он я. Теперь ты ссскажи мне, кто ты.

— Аспер Кигал, деся… одиннадцать лет от роду, вот, сегодня стукнуло. Мне… — Он сглотнул, вспоминая родителей, но взял себя в руки и