головой рушилось здание, видел, как его люди, солдаты, тонули под завалами. Видел бесов, вгрызающихся в их тела.

Жевахов моргнул. Раз. Другой. Потом медленно, без резких движений, наконец поднял глаза на меня. И только теперь в этом взгляде мелькнул разум.

— Ты знал? — голос его был охрипшим, будто он кричал слишком долго, а теперь сил на громкие звуки уже не осталось.

Я ответил не сразу. Только чуть прищурился, медленно вздыхая и изучая его почти пустой взгляд.

— Нет, Ваша Светлость, не знал. Никто не знал. Для того и нужна разведка, чтобы быть готовыми, а не лезть сломя голову к чёрту в пасть без… — начал я, но под конец запнулся — он и так всё прекрасно понимал и медленно осознавал всю свалившуюся на него ответственность за произошедшее.

Жевахов сглотнул, по-прежнему тяжело дыша. Затем сжал челюсти так, что на скулах проступили острые тени.

— Ненавижу бесов, — в его глазах появилось что-то, похожее на горечь.

Я молча пожал плечами. Князь был тем самым козлом отпущения, на которого в своё время повесили весь провал, связанный с трагически известной Зарницей, на которой мне довелось поучаствовать в мои школьные годы. Причин ненавидеть демонов у него на самом деле было не счесть, и главная из них — это огромное количество новых врагов по всей империи, которые бы давно уничтожили его род, если бы не личное вмешательство императора.

В этот момент в голове раздался голос Аластора, которого я отправил лично отслеживать подтверждение этой важной информации, потому как источник, мягко сказать, меня немного напрягал…

«Господин, можно начинать. Как и было обещано, мятежники открыли портал на остров».

Я коротко выдохнул, выделяя себе секунду на то, чтобы осознать услышанное. Теперь это давалось много проще, чем раньше, потому как принять, что русский князь по доброй воле способен пустить в сердце нашей империи тысячи воинов Британской армии, было крайне неприятно. Когда выяснилось, что это дело рук демонов, а не наших же людей — всё тут же вставало на свои места. Им все средства были хороши.

Мы ждали этого. Несмотря на личность информатора, всё равно ждали, высчитывали, подготавливали почву. Но когда предчувствие превращается в реальность, это всегда ощущается иначе. Как лёгкий толчок в грудь. Как ощущение приближающейся грозы, когда воздух становится слишком плотным, почти осязаемым.

— Начать операцию, — бросил я в рацию, параллельно передавая аналогичный сигнал своим демонам.

Дейлор Смит

Точка Бифуркации XIII

Глава 1

Несколько часов назад

— Присаживайся, Алексей, — голос царевича прозвучал ровно, но в его взгляде сквозила какая-то напряжённость. Он указал на кресло напротив.

Я медленно занял указанное место, подозрительно оглядывая Романова.

— Ваше Высочество, вы уверены, что сейчас подходящее время для этой беседы?

Вопрос был более чем уместен. В этот момент события внутри Империи развивались с ужасающей скоростью, тогда как попавшие в плен девчонки, план спасения которых мы старательно разрабатывали, по-прежнему оставались в лапах врага.

Подчиняясь приказу мятежников, подвергнутые шантажу аристократы уже свернули свои войска и теперь отводили их далеко за линию устоявшегося фронта. Москва оставалась открытой. Мы это знали. Враг это знал. И просиживать сейчас в кабинетах, рассуждая о чём-то постороннем, казалось мне пустой тратой времени.

— Как вам будет угодно, — всё же выдохнул я, отмечая ни капли не колеблющийся взгляд принца.

Просторный кабинет был выдержан в строго классическом стиле: тёмное дерево, приглушённый свет настольных ламп, массивный стол и четыре кресла, одно из которых было предназначено для хозяина кабинета. В воздухе едва слышно витал запах кофе и бумаги, а от каменных стен веяло прохладой.

Но прежде чем я успел сформулировать очередной вопрос, дверь в кабинет распахнулась и внутрь вошли двое. Император, и тот, кого я меньше всего на свете ожидал увидеть здесь.

— Наумов, — сквозь зубы выдавил я, рука машинально легла на рукоять клинка.

Спокойствие, с которым в одном помещении находились все окружающие меня фигуры, вызывало довольно смешанные чувства: от злости и дикого раздражения, до удивления и непонимания происходящего. Что бы они там все вместе ни придумали, стоило признать — им определённо удалось застигнуть меня врасплох. А это случалось со мной довольно редко.

Император, между тем, неспешно занял своё место во главе стола, бросил взгляд на Наумова, который безмятежно опустился в кресло напротив, и только после этого заговорил:

— Понимаю твоё удивление, Алексей. Не так давно и я сам пребывал в подобном состоянии, — монарх сделал паузу, окинув меня оценивающим взглядом. — Времени у нас мало, поэтому, Дмитрий Евдокимович, тебе слово.

В голове за несколько секунд промелькнула буквально сотня вопросов. Раз он здесь, можно считать, что мы победили? Мятеж окончен? Но тогда почему не отпускают взятых в плен аристократов? Или… он пришёл сюда торговаться за их жизни, полагая, что полностью владеет ситуацией? Мерзкий ублюдок…

Я медленно поднялся.

— Этот… человек причастен к ряду тяжких преступлений на территории нашей империи, а также к смерти моей матери, Ваше Императорское Величество, — процедил я, глядя в лицо Романову-старшему. — Почему на нём нет наручников?

Император промолчал и лишь перевёл взгляд на Наумова, который, словно предвкушая подобную реакцию, слегка откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Человек, убивший твою мать, давно мёртв, Алексей, — вырвалось из губ князя, лицо которого излучало спокойствие и долю любопытства.

Я прищурился.

— Ложь, — качнул я головой, буравя взглядом сидевшего напротив лидера мятежа.

Наумов вздохнул, словно заранее знал, что я так скажу.

— Это правда, — он выдержал паузу, а затем произнёс: — Я лишь занял это тело и унаследовал его память, силу и титул.

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже цесаревич, который до этого выглядел непроницаемым, нахмурился и слегка повернул голову в сторону отца. Казалось, что эта информация была в диковинку и для Романовых.

— Клянусь своей силой, что сказанное мной только что — сущая правда, — добавил Наумов, глядя мне прямо в глаза. — Прежнего хозяина этого тела отравил преданный вашему роду демон чуть меньше, чем два десятка лет назад. Князь умер в муках и одиночестве внутри своей спальни. А утром в его теле «проснулся» я.

В груди часто застучало. Я сжал пальцы в кулак, пытаясь осмыслить услышанное. И если Романовы слушали этот рассказ с нескрываемым скепсисом на лицах, то я, в отличие от них,