И он действует так, пока не закроет дело или не передаст его другому. И то и другое он делает по собственному хотению. А вы тут усадили меня на горячую сковороду и устроили самосуд, хотите припугнуть меня. Я уже посидел на той стороне, где меня запугивали мастера этого дела, так что вам меня не напугать, Брет. Вы меня ни капли не напугали. А если эта пантомима затеяна, чтобы я сам отказался от дела Штиннеса, то это напрасно потерянное время. Я добью Штиннеса, привезу его сюда, и он заговорит так, словно я спас ему жизнь.

Все были ошарашены моим эмоциональным взрывом. При начальстве так не положено, старших нужно слушаться. Этому любая приличная школа учит своих учеников еще в первом классе. Фрэнк начал покашливать, Морган задрал голову и стал рассматривать потолок, Типтри несколько раз провел рукой по волосам, а Дики выстроил все десять пальцев вдоль края стола, выбирая, который бы отведать.

— Если кто из присутствующих считает, что у меня надо отобрать дело Штиннеса, то пусть встанет и прямо скажет, — добавил я и стал ждать.

Брет с усмешкой посмотрел на меня. Голоса никто не подал. Я встал и продолжил свою речь:

— Тогда я считаю, что дело Штиннеса остается за мной. А сейчас я оставляю вас, джентльмены, чтобы вы смогли подробно, по минутам записать содержание этой встречи. Только не ждите, что я подпишусь под вашими бумагами. Если в ближайшие несколько минут я вам понадоблюсь, то вы сможете найти меня у ГД. Я собираюсь воспользоваться давно заведенным здесь правилом — обратиться напрямую к генеральному директору по вопросу, который считаю жизненно важным для службы.

Брет стал привставать.

— Брет, не надо меня провожать, я не хочу, чтобы ты отговаривал меня идти к старику. Я договорился о приеме сегодня утром, и в данный момент он меня ждет.

Я уже достиг двери, когда Брет пришел в себя, чтобы ответить мне.

— Очень советую тебе достать Штиннеса, — угрожающим голосом произнес он. — Сядешь в лужу с ним — пойдешь у меня простым клерком в секретариат.

— А почему бы и нет? — нашелся я. — Мне так давно хотелось получить доступ к личным делам высоких чинов.

Выйдя в коридор, я глубоко вздохнул. Я избежал пасти кашалота, но предстояло еще побороться с бурным морем.

Встреча с ГД была заведенной формальностью, как и любой разговор с ним. Я не собирался, конечно, говорить с ним о каких-то действительно жизненно важных для службы делах, а просто, пользуясь его добротой, поздороваться с ним, пообщаться. Я всегда придумывал себе важные встречи, когда предполагал, что та или иная встреча, совещание затянутся надолго.

Его кабинет был темным, в нем пахло кожей от кресел и пыльными книгами, наваленными на этих креслах. ГД сидел за маленьким столом у окна, заставленным семейными фотографиями, чашками с чаем, про который он давно забыл, заложенным бумагами и досье. Такое было впечатление, будто входишь в египетскую гробницу поболтать с общительной мумией.

— Ну как же, конечно, я вас помню, — первым делом сказал ГД. — Ваш отец, Сайлес Гонт, возглавлял наше европейское направление, когда я пришел сюда.

— Нет, Сайлес Гонт был моим дальним родственником, по жене, — напомнил я ему. — А моим отцом был полковник Сэмсон. Когда Сайлес Гонт командовал европейскими делами, отец был резидентом в Берлине.

ГД неуверенно кивнул:

— Контроллер по Европе, иберийский стол… Любопытные у нас названия должностей. Мне всегда казалось, будто я работаю в отделе вещания на заграницу в Би-би-си. — Он усмехнулся. Эту шутку я слышал от него не в первый раз. — Ну как дела, все нормально?

ГД относился к категории людей, которые не приемлют другого ответа, кроме как хорошо и выше. У меня было такое представление о нем, что если бы он услышал от меня, будто дела идут плохо, то выпрыгнул бы из окна, не тратя времени на его открывание. Думаю, что и остальные охраняли настроение ГД в разговоре с ним. Почему в департаменте и царил такой беспорядок.

— Да, сэр, — ответствовал я. — Все идет очень хорошо.

Ух и молодец же этот Бернард Сэмсон, и правдив без меры.

— Я всегда хочу держать руку на пульсе событий, — сказал ГД, — вот почему я послал за вами.

— Да, сэр, — поддакнул я.

— Этот чертов доктор велит пить мне поменьше жидкостей. Вам, я думаю, не понравится этот лимонный чай, так что можете пойти и налить из моего буфета чего-нибудь поприличнее. Что вы сказали?

— Благодарю вас, сэр.

— Я все время внимательно слежу за событиями в мире, — промямлил ГД. — Хотел бы услышать от вас, что происходит сейчас в Вашингтоне.

— Я только что из Берлина, сэр. Я работаю в германском столе.

— Не важно, не важно. Расскажите, что происходит в Берлине. Так как ваше имя, вы сказали, повторите?

— Сэмсон, сэр. Бернард Сэмсон.

Он долго разглядывал меня.

— Сэмсон, да, конечно. У вас была эта ужасная проблема с женой.

— Да, сэр.

— Мистер Харрингтон рассказал мне о ваших затруднениях. Он сообщил вам, что мы надеемся изыскать дополнительные финансовые возможности для вас?

— Да, сэр. Это мне очень помогло бы.

— О детях не беспокойтесь. С ними ничего не случится, я вам гарантирую. — ГД улыбнулся. — Сейчас же обещайте мне, что вы перестанете волноваться за детей.

— Да, сэр. Я обещаю.

— Сэмсон. Да, конечно. Я всегда плохо запоминал имена, — признался он.

Выйдя от ГД, я прошел в туалет и у сушилки для рук оказался вместе с Фрэнком Харрингтоном.

— Теперь тебе лучше, Бернард? — шутливо спросил он.

— Лучше, чем раньше, или лучше, чем этой публике, собиравшейся у Брета?

— Да, ну ты нас всех, друг мой, осадил! Ты победил за явным преимуществом, всех до одного. А что ты делал у ГД, просил его, чтобы он ушел в отставку? — Увидев, что я озираюсь по сторонам, он успокоил меня: — Все нормально, здесь больше никого нет.

— Я сказал вам всем, что должен был сказать, — ответил я.

— Отлично сказал. Брет пошел домой менять подштанники.

— Значит, день прожит хорошо.

— Ты недооцениваешь эффекта своего эмоционального взрыва. Брет сам виноват, себя пусть и винит. Насчет самосуда — это ты в самую цель попал. Брет расстроился, даже нам сказал, что расстроен. Он десять минут потом потратил, чтобы сбить эффект твоего выступления. Но, Бернард, должен сказать тебе, что ты склонен перебарщивать.

— Это предупреждение, Фрэнк?

— Совет, Бернард, совет.

— Чтобы я следил за своим языком?

— Нет, вовсе нет. Я всегда восхищаюсь твоими тирадами, если только они не предназначены мне. Мне понравилось, как