Антон хотел было ее отстранить, но воздержался. Стало так хорошо, так приятно от этого ее невинного поцелуя, что он не стал снова все «портить». Они оба, продолжая целоваться, легли на кровать. Дэмия весьма быстро «по-армейски» разделась и уже помогала с этим Антону.

– Погоди – внезапно вырвалось у него. – Это ж не правильно все. Я ж к Эйли, а не к тебе.

– Дурик… Моя реакция – это ее реакция… Просто при встрече скажи ей всё так же, и она будет твоею, как я.

То ли из-за напитка, то ли в силу характера, Антон поддался. Тем более и Дэмия уже не казалась ему дикобразом, но наоборот весьма опытной и умелой в таких делах. Она быстро и четко орудовала руками и телом, чем весьма быстро довела Антона до нужной готовности, тем еще более расслабила и притупила его бдительность.

Кувыркались они на постели достаточно долго. Дэмии каждый раз было мало. Она много пила и много приставала к нему, много двигалась и много стонала. Он же не хотел ударить лицом в грязь и каждый раз снова и снова, делая небольшую передышку, соглашался на продолжение. В какой-то момент он, не рассчитав свои возможности, просто отключился, будучи под ней и все еще придерживая и обуздывая ее стремительную раскачку за бедра. Хотя руки его уже были безвольны, а глаза с каждым новым телодвижением неугомонной Дэмии закатывались куда-то все дальше и дальше вглубь головы. Запал совсем иссяк. Чувствительности ниже пояса так и просто не было. В полудреме он лишь почувствовал, как она выливает на лицо ему остатки «парпурки», что-то несвязное пробормотал, затем, сглотнув последний раз, провалился в сон.

В отличии от остальных, кто отказался, Андромеда явилась к оговоренному времени. Еще до того, как она объявила о себе Антону, дверь в его каюту открылась прямо перед ее носом, и на пороге предстала совершенно голая Дэмия, улыбаясь во все лицо. Она, не отрывая радостных глаз от гостьи, повернулась боком, оперлась спиной о металло-полимерный косяк двери, не давая той автоматически закрыться и, чтобы Андромеда могла видеть спящего на кровати головой к низу Антона. В ее руках появилась пустая бутыль «парпурки» и такой же пустой стакан. Андромеда замерла в некоем оцепенении, молча наблюдая за действом. Дэмия перевернула бутыль горлом вниз, потрясла над стаканом, выцедив пару капель, и подала его остолбеневшей Андромеде.

– На, маман, держи! … Это твоя порция! Заслужила! … Проводы удались на славу!

Выдав это громко и четко, Дэмия отодвинулась в сторону каюты и дала двери закрыться прямо перед носом Андромеды. Та, быстро осознав, что произошло, тут же опустила стакан на пол у закрывшейся двери, развернулась и зашагала прочь.

Рейд в один конец

Что меня, как ученого, больше всего поражает – это не свойственная примитивным формам жизни обучаемость и адекватность. Они с упрямством копируют оружие и технологии, которые наносят им наибольший урон. Копируют грубо и примитивно, не понимая часто самих принципов работы. Человеческий материал, который мы им предоставили для развития, больше их не интересует. Они хотят вызова и борьбы, чтобы еда не просто покорно ждала, когда ее заберут, но сопротивлялась и давала отпор. Это напоминает дикие стаи волков Земли, или мат Би-Проксимы, или же копсов Гватории, их совместную охоту иногда за куда более крупной и опасной добычей. Нейроморфы хотят смертельной схватки, даже если это несет угрозу существованию самого Хейва. У них определенно есть некая цель, и они идут к ней, не считаясь с вызовами и потерями.

(Исследование нейроморфов. Записи.

Молитра Миллс.

«Эпсилон 4». 2550`)

В плену

Пробуждения не принесло облегчения, но сильную боль в суставах и мышцах. Истэлла не сразу поняла, что с ней. Осознать же полностью мешала просто таки адская ломота. Она едва открыла рот, как оттуда вырвался некий утробный стон и рев от боли. Одежды на ней не было. Сквозь пелену мук до нее донеслась мысль, что она в плену, и с ней проделали нечто такое, что может свести с ума и более опытного и матерого вояку. Истэлла не была ни опытной, ни матерой, но уровень ее подготовки и привитые за 10 лет тренировок навыки позволяли справляться и не с таким. На помощь пришел ее червь-симбионт. Боль притупилась, но Ис продолжала стонать и выть, чтобы сбивать с толку тех, кто держал ее в плену.

Она приоткрыла глаза, которые едва разлепились. В них ударил приглушенный свет трюма «Одиссея». Донеслось журчание вод, будто она была где-то на природе у ручья или водопада. В нос ударил едкий, противный запах человеческих экскрементов смешанных с углекислым газом. Однако дышать было тяжело не только по этому. Ис была подвешена полимерными жгутами к потолку с вывернутыми руками и ногами. Саднили плечи и бедра. Истэлла, не прекращая наигранно вопить от боли, которую уже почти не испытывала, оценила свое состояние. Ни руками, ни ногами она пошевелить без мучений не могла. Впереди в паре-тройке метрах спиной к ней стоял более 2-х метров ростом бронированный черный увалень с откинутым колпаком шлема. Он совершенно не обращал внимания на ее стоны, но взмахами руки молча, а возможно и мысленно, отдавал приказы подчиненным в более легких полимерных черных костюмах Альянса.

Истэлла с усилием, превозмогая тупую и неприятную боль, приподняла голову и осмотрелась более внимательно.

Воины в черном, весьма грубо работая плазма-резаками, вскрывали контейнер с людьми и выпускали остатки жидкости. По характерным проплавленным отметинам на нем она догадалась, что это был один из тех двух, поврежденных выстрелами из роторки.

– Очнулась, сука!? – обратился к ней голосом не поворачиваясь тот самый здоровяк в тяжелом черном штурмовом броне-костюме.

– Это бесчеловечная дикость! – простонала Истэлла. – Я из охраны би-Молей! Освободи меня!

Бугай в черном повернулся и совсем недружелюбно посмотрел на нее. В сумраке тусклого освещения ангара «Одиссея» она заметила его грубое бородатое лицо с карими ярко подведенными глазами. Подобные «стандарты красоты» были в основном у представителей Преторианского Альянса. Он подошел и резко приподнял ее лицо к верху за косу.

– Бесчеловечная дикость – перевозить людей вот так, как груз! – прошипел он прямо ей в лицо. – На! Посмотри!

Истэлла не увидела для себя ничего нового. Худые люди спотыкались, вываливались из разрезанного