— Эй! — повторил он, теперь громче, раздражённо, почти требовательно. — Отзовись!

Ответа не было. В лесу замерло всё, даже птицы не шелохнулись.

— Может, и правда ветер, — прошептал один из воинов, будто сам себе, — или белка.

— Да чтоб тебя, — выдохнул Данило, вслушиваясь в мрак под деревьями. — Всё, идём. Княжичу скажем — пусто.

— Подожди, — вдруг прозвучал спокойный, почти невозмутимый голос Владимира, — не двигайтесь.

Воины застыли, переглядывались украдкой, а он стоял у самого костра, чуть прищурившись, будто высматривал в лесу что-то невидимое для других. Свет солнца бил ему в глаза, делал взгляд прозрачным и одновременно жёстким.

— Там кто-то есть, — сказал он ровно, будто утверждал, а не спрашивал. — Я чувствую.

— Да никого там, княжич, — попытался возразить Данило, в голосе пробежал страх. — Мы ж слышали бы…

— Ты слышал, — жёстко оборвал Владимир, — а теперь не хочешь.

— Да нет, я…

— Молчи, — бросил тот коротко, и воздух сразу сгустился.

Он двинулся к деревьям медленно, шаг за шагом, как зверь, который идёт по следу и точно знает, что в кустах прячется живое. Остальные затаились, переглянулись, кто-то выругался так тихо, что было слышно только комарам.

— Опять началось… — проворчал один, но не смел ни сдвинуться, ни дышать громко. — Вот и ищи потом чертей до ночи.

— Замолчи, — шикнул другой, не отрывая глаз от леса.

Кира видела, как он идёт. Каждый шаг — выверенный, уверенный, даже не смотрит на кольчужную защиту, будто уверен: никто не ударит в спину. Между ними с каждым вдохом становилось меньше воздуха, меньше времени.

Сердце билось как пойманная птица, под кожей кололо. Она судорожно сжала кулаки, хотела сделать шаг назад, но ноги не слушались — будто стали корнями, впились в мох.

«Только бы не смотреть в глаза», — мелькнула мысль. Если он увидит — всё кончено.

Владимир подошёл в трёх шагах от осины, остановился, вслушался в лес, повернул голову к Даниле.

— Дай копьё.

— Зачем? — Данило нахмурился, но всё же протянул древко.

— Просто дай, — коротко бросил княжич.

Он взял копьё, покрутил его в руке, взвесил, затем легко, почти небрежно ткнул остриём в землю рядом, прислушался, затем повернул кончик в сторону зарослей, где стояла Кира.

— Если зверь — выскочит, — сказал он тихо, лениво, будто говорил о пустяках. — Если человек — подумает, что я не вижу.

Он резко ткнул копьём в кусты.

Кира едва успела отпрянуть вбок, почувствовала, как сталь на миг царапнула по ткани, срезала край куртки. Сердце ухнуло в пятки, дыхание сбилось — в голове гудело, всё вокруг застыло.

Копьё ушло назад, к руке княжича, а в лесу на миг стало ещё тише.

— Пусто, — сказал Данило, будто хотел побыстрее закончить с этим тревожным делом.

— Не пусто, — спокойно возразил Владимир, взгляд по-прежнему устремлён в глубину леса. — Я слышал, как что-то отступило.

— Да не мог ты слышать, — с сомнением бросил один из воинов, оглядывая заросли. — Мы же стоим ближе.

— А я — тише, — ответил княжич, и улыбка мелькнула только в уголках губ, едва заметно.

Кто-то хотел хмыкнуть, но смех так и не сорвался: повис в воздухе, тяжёлый, как сажа после пожара.

Он постоял, молча, пристально слушая, как будто надеялся поймать ускользающий звук. Потом опустил копьё, коротко кивнул Даниле.

— Ладно, — сказал наконец, — пусть будет пусто. Но пусть двое сторожат с этой стороны.

— Да кого там сторожить, княжич? — вяло попробовал спорить молодой.

— Я сказал — двое, — жёстко оборвал Владимир. — Или хотите ночью проверить, что там действительно никого нет?

— Не, не хочу, — пробормотал тот, усмехаясь натянуто, без привычной бравады. — Стану.

— Вот и стой, — коротко бросил Владимир.

Он повернулся к костру, копьё вернул Даниле.

— Смотри, чтоб не приткнулся сам, — пробурчал тот, но уже без злобы, просто из усталости.

— Лучше в дерево, чем в спину, — отозвался Владимир, проходя мимо.

Кира осталась стоять в тени, притаившись между корней. Воздух дрожал, а она не могла ни вдохнуть, ни пошевелиться. С поляны донёсся хриплый смех, но теперь он был будто сдержанней, надломленней. Кто-то выдохнул с облегчением, а кто-то тяжело, будто сбросил камень с шеи.

Только теперь она почувствовала, как ладони прилипли к коре от пота, как сердце рвётся наружу, а дыхание срывается и свистит — будто вот-вот выдаст.

«Он почти видел меня», — подумала она, и впервые за всё время ощутила не только страх, но и странное уважение к этому чужому, опасному, внимательному человеку.

Ветер качнул листья, дым снова стелился низко, будто ничего и не случилось. Но для Киры — всё изменилось. Хруст ветки был чертой. До него и после — разные миры.

Она медленно двинулась в сторону, стараясь не тронуть сухих веток, осторожно ступая по мху, пока паника не захлестнула снова, горячая и липкая. Хотелось исчезнуть, стать тенью или даже частью болота, лишь бы не вернуться на поляну.

Она уже почти скрылась за кустом, когда с поляны донеслось тревожное:

— Подожди, — окликнул кто-то у костра. — А если и вправду кто-то был?

— Да ты опять со своим «если», — резко бросил другой. — Сидеть надоело? Вот и придумываешь.

— Нет, я серьёзно, — голос дрожал, но был настойчив. — Я же слышал.

— Все слышали. И что? Где твой человек?

— Может, ушёл, — вмешался третий. — Пока мы тут языками треплем.

В этот момент Владимир поднял голову от костра. Всё это время он сидел, не вмешиваясь, смотря прямо в пламя, но теперь — медленно, неторопливо — встал. Тишина на поляне стала ещё плотнее, как перед грозой.

— Слышал — значит, был, — сказал Владимир тихо, спокойно, будто констатировал погоду. — Никто просто так не ломает ветку.

— Да что ты всё… — начал кто-то из воинов, но сразу осёкся: взгляд княжича был таким, что перебивать больше никто не решился.

Владимир сделал несколько шагов к краю поляны, не торопясь, с той же уверенностью, как идёт человек, который не ждет сюрпризов.

— Данило, — бросил он через плечо. — Сюда.

— Что? — тот неохотно поднялся, махнул рукой, будто хотел отмахнуться, но всё равно послушался.