даже при собственных потерях в пятьдесят, да даже в шестдесят или семьдеся процентов от имеющегося у нас населения, сражения уже шли. А так как подобной гарантии нет, то борьба до сих пор, многие столетия, ведется незаметно, как у вас говорится – подковерно. Но не смотря на всё это, поверьте, открытых столкновений между нашим и вашим миром, увы, но не избежать. Хотя мы, годами и десятилетиями живущие среди вас, европейцев, многое видим и понимаем, но к нашим словам – там, - выделил он тоном, - никто не прислушивается. А мы знаем – что хотя весь мир и кусается постоянно друг с другом, но перед лицом маштабной угрозы сплотится, как было во время Второй Мировой войны. Тогда с вами, с Россией, полмира объединилось против фашистов. Вот и в ситуации с нами, все страны, весь мир не нашей веры, собереться, и сотрет с лица земли даже не нас самих, а все упоминания о последователях Аллаха, исповедующих Коран. И будут травить их по всей планете, как бешеных собак, пока не выведут полностью. А так как нас намного больше двух миллиардов, то прольются не просто реки крови, а целые, бурные, полноводные наводнения будут ожидать всю планету. Если уничтожат нас, то и у объединенных стран потери будут не меньше. Представляете конечный результат всего этого? Даже если во время этой схватки разных вероисповеданий и не применят страшное оружие, убивающее за раз тысячи и десятки тысяч человек, всё равно те, кто остануться живы, позавидуют уже мертвым. И, вероятнее всего, оставшиеся в живых очень быстро скатятся в своем развитии в средневековье.

Там много чего было сказано еще, но одна фраза меня поразила до глубины души:

- Таких как я, среди моих единоверцев - считанные единицы. И, очень редко, собираясь вместе, в беседах мы не можем себе простить того, что родились и были воспитаны мусульманами. Живя в Европе, я для лично своего саморазвития, внимательно ознакомился с разными книгами, бывшими священными, только для других религий. И нигде, понимаете, совсем нигде не было ни малейшего упоминания, что иноверцев нужно уничтожать. Кроме нашего Корана.

Вот после этого разговора я уже и сама стала знакомиться со всякой литературой разных вероисповеданий. И поняла – мирно и дружно наш мир и их мир жить не будет никогда. Да и еще это их отношение к иноверцам – все, кроме них, это рабы. И если пока они не в рабском ошейнике, то это только – пока. Все это у гяуров ещё впереди. И эта уверенность была ими перенесена и в наш мега-проект Забытых Островов, а в то, что такие стычки с ними, как уже прошедшие две, будут для них окончательными, и доморощенные султаны, с самозванными эмирами и имамами поумнеют, я сильно, и даже очень сильно сомневаюсь.

Вчера девочки-картировщицы пришли очень поздно, и сильно уставшими, а потому не смогли сразу доложиться. А сегодня утром, после их подробного рассказа, и показа сделанных на месте фотографий, я сразу вызвала к себе Марко и Вышеслава. Они же, только все это узнав, упросили дать квадр, и умотали смотреть найденное. Что же нам опять такого нужного и ценного досталось? Очень большая степная зона, с редко встречающимися небольшими группами деревьев. Примерно полтора-два на три-три с половиной километра размером – это выходит в итоге от пяти-пяти с мелочью полновестных квадратных километров. Огромное раздолье для наших будущих посевов, поэтому Марко, как наш главный агроном по своему внутреннму призванию, с такой скоростью туда и ушился. А увеличивать их нужно, и как можно быстрее – сообщество растет, как на дрожжах, а ведь осень тоже не за горами. И пока не наступил зимний период, мы не можем сказать, каким он будет именно тут. Хотя? По словам Деборы – если она правильно разобралась с местной флорой и фауной, и эти острова правда Платформенный аналог земных Кабо-Верде, то погода нас сильно радовать не будет. Хотя и расстраивать тоже. Там, на оригинальных островах, ненастная погода в виде дождей, начинается с первых дней августа и продолжается по самый конец октября. Но это там. А как и в какой период года она будет именно тут, мы, пока его не переживем, не узнаем. Банально – не хватает статистики наблюдений, которых нам пока, увы, но даже приблизительно негде взять. Но этот опыт – дело наживное, и если мы правильно разобрались со стартовыми условиями эксперимента – то жить нам тут многие и многие десятилетия, а возможно и столетия, строя местную цивилизацию уже по своему понятию и нашим общим желаниям. Так что – в вопросе обеспечения питанием надеятся только на подачки этих непонятных шутников мне не хочется, ну совершенно. Вот мы и ищем место, намногобольшее того, чем у нас уже есть, но вот вроде как оно попалось, да и так быстро, всего за один день слаженной работы двух десятков поисковых групп.

День 30. Часть 3.

- Командир, к вам Михаил Ловко, пустить? – прозвучал по селектору вызов от Исмаэль.

- Да, я свободна, - ответила на автомате, а сама пытаюсь вспомнить, кто же это такой – Ловко?

Но только когда мужчина, войдя и закрыв за собой аккуратно дверь, повернулся ко мне лицом, до меня дошло – это же капитан Миша-погранок, комендант Красоты. Но как ведь он всего за полтора суток, что я его не видела, изменился. Хоть все на нем то-же самое – и камок, и берцы, и даже кепи, но по подтянутости и каком-то внутреннем шике сразу видно, что это офицер. Видать, прошедший бой дал такую встряску, что его внутреннее “я” мгновенно вышло из комы, куда оно сбежало после всех пережитых неурядиц и неувязок, последовавших за давно произошедшей контузией.

- Здравствуй, Михаил, проходи – присаживайся, - приветствовала я его.

- Командир, у меня новости. По укреп-району бухты. Можно доложить? – и не рассказать, и именно – доложить.

- Да, я слушаю, - в ответ тот раскладывает на столе листы с от руки выполненными, но четкими и довольно подробными рисунками, и начинает рассказывать. Что же? Да сказку. Иначе все это и не назвать. Что бухта большая – я и сама знала, однажды уже видела её. Он же, вынеся наружу одну стереотрубу с треногой, по её координатной сетке, с точностью до полуметра определил её точные размеры. Пятьсот восемьдесят метров от одного