сомнениями, предложить решение. После травли человеческими магами их осталось слишком мало, чтобы распыляться по горам и пещерам, слишком мало, чтобы выжить. Но крылатые цеплялись за жизнь зубами, когтями и крыльями, вырывали свободу и жизнь у захватчиков, но еще больше у собственной земли, что даровала им в наследство лишь камни горных гряд, которые с трудом кормили семейство скальных кошек, что с появлением людей больше не могли даже высунуть носа из привычных, но бесплодных пещер.

***В пути***

Верный мой клинок из толедской стали —

Как холодный луч от слепой луны…

— Рин, давно хотел тебя спросить, — Лей вытянулся рядом и, облокотившись на локоть, с любопытством смотрел на меня, — ты говорила мне про оружие вашего мира — пули, а поешь о клинке и вообще, твои песни до странного разнообразны.

— И что? — не поняла вопроса я. — Эта песня поется от лица человека, жившего лет за четыреста раньше меня. Тогда мужчины носили шпаги.

— Но как ты можешь знать, что они пели? — смотрел на меня маг.

— Лей, — так же не поняла вопроса я, — песню, как и книгу, можно записать. У вас что, нет нот?

— Нет чего? — маг уже поднялся и смотрел на меня, широко открыв глаза.

— Ноты, — пояснила я, — это знаки, которыми записывается каждый звук и тогда любой сможет спеть и сыграть любую записанную песню.

— Но ведь это не его песня? — включился в разговор Шарун.

— Ну и что? — на этот раз удивилась я. — Хорошая песня расходится между людьми и ее поют все, кто хочет.

— Как это «все, кто хочет»? Ведь это песня менестреля…

— Стоп! — начала догадываться я. — У вас что, поют только менестрели и только свои песни?

— Ну да, — подтвердил Шарун. — Если он сложит хорошую, правдивую песню, то никогда не умрет с голоду.

— У нас все по-другому, — пожала плечами я. — Эта песня о человеке, который жил очень давно, был известен своей кровожадностью и при этом являлся кардиналом, — видя недоумение на лицах, я пояснила, — высокопоставленным жрецом нашего Бога.

— И жрец сомневался в существовании Бога? — непонимание просто зашкаливало.

— Ну, это же просто песня! — пыталась пояснить я. — Художественная обработка, — откуда автору, которая живет в мое время, знать, о чем думал он. Это просто ее мысли, вложенные в уста героя…

— То есть песня не отражает сути вещей, — наконец-то дошло до мага.

— Песни, так же как и книги, у нас создаются, чтобы развлекать людей. Тысячи авторов придумывают новые миры, создают в своей голове разные ситуации и записывают это. Каждый день выходят новые книги: какие-то интересны, какие-то нет, какие-то правдивы, а какие-то вообще не укладываются в человеческие рамки, словом, насколько хватает фантазии.

— Невероятно, — ошалело смотрели на меня уже и другие мужчины. — Книги, чтобы развлекаться?

— Скажите, — вдруг ударило в голову мне, — а вы все умеете читать? — как оказалось, это был ключевой вопрос. Райн потупился, Шарун, наоборот, гордо выпятил грудь, Гарош пожал плечами с независимым видом, как будто говоря «не очень-то и хотелось», а я тихо офигевала. — Значит, не все, — констатировала я. — А у нас все поголовно, от древних стариков до маленьких детей, умеют читать. Каждый ребенок в шесть или семь лет идет в школу и учится там как минимум девять лет.

— Что, и ты училась? — с восторгом в глазах спросил Шарун.

— И я, — улыбнулась в ответ воину. — Одиннадцать лет школы и четыре в университете. Когда я попала к вам, мне осталось только защитить последнюю выпускную работу и получить диплом.

— Ты же кашасера, — недоуменно переглядывались они.

— У нас учатся все, кто хочет, да и работают у нас тоже все, — откликнулась я, сверкнув глазами.

— Как работают? — глаза моих собеседников округлились.

— Воспитывают детей, учат в школах, работают счетоводами (утрировала я специальность экономистов и бухгалтеров), в банках — да много еще где.

Воспоминания о родном мире всколыхнули память о доме, о маме, которые я старалась задвинуть глубоко в недра памяти. «Я подумаю об этом завтра», — вспомнилась фраза из знаменитого романа, стараясь отрешиться от дум, от которых хотелось выть. Я отошла от костра, что поддерживала для нас на ветру Огонек, и застыла, глядя невидящими глазами в кромешную зеленую ночь. Яркие звезды ободряюще подмигивали мне с небосклона, а мне… Мне хотелось плакать и петь, рвать горло, чтобы боль и горечь не порвали душу. Но горло перехватило спазмом бессилия, и я вновь просто смотрела на звезды. Теплые руки легли на плечи, укутывая плащом и меня прорвало — слезы закапали из глаз совершенно неожиданно даже для меня самой.

— Спасибо, — выдавила из себя, стараясь не показать своей слабости, тогда как он, наоборот, слегка обнял и поднял голову вверх.

— Смотри, — указал он на самую яркую звезду, — это Глаз Предка, он самый яркий на небе. Чуть в сторону, смотри, пять звезд и вон туда отстоит хвост — это созвездие Белого волка. Видишь, насколько звезды светлее, говорят, что он привел наш народ с севера, привел и вернулся вновь в небесные чертоги. А еще, говорят, он раньше всегда смотрел на Луну, а сейчас просто в небо…

Я стояла в объятиях самого красивого мужчины, что когда-либо видела, и ощущала лишь легкую грусть. Слезы утихли, возле него было тепло и спокойно. Жаль, что он не мой…

— А Луна? — встряхнулась я и задала уже давно интересовавший вопрос. — Луна для вас кто? Расскажи…

Волк задумался.

— Луна и есть Луна, — мать-прародительница, — пожал он плечами. — Сказки говорят, что Белый волк любил богиню Луны и их дети стали шаргами, с двумя ипостасями богини и волка. Они привели свой народ на эту землю, а сами ушли… оставив над нами Глаз Предка и Око Луны, а когда Луна пропала с небосклона, Глаз Предка тоже отвернулся от нас, — он вздохнул, не печально, но как-то отрешенно, как человек, который давно смирился со своей бедой.

— У нас, — тихо начала я, — нет магии и мы почти не верим в богов. Во главе угла стоит наука и вот она объясняет