нужны для удовольствия, – решилась Мэл. – Но… не до конца понимаю… как его… получить.

Жрица кивнула.

– Все так. Рабы – это всегда удовольствие. Но что есть удовольствие? Сладость десерта? Поцелуй любимого? Долгожданная победа? Свершившаяся месть? Удар плети? Все из этого, дитя. Удовольствие может быть разным. Не зря обитель Великой Баладай зовется Планом Многих Удовольствий. Их множество. Не существует единого удовольствия для всех. Что кому-то сладость, для кого-то горечь.

– Как понять, что есть удовольствие… для меня?

Жрица кивнула снова.

– Пробуй, дитя. Слушай себя и свои желания. Один из путей к единению с Богиней – путь познания себя. Он не всегда бывает простым.

Как туманно… Иногда иносказательные речи жрецов ее ужасно раздражали.

– Что, если раб… – Мэл вспомнила разгневанное лицо дэва: как он дерзко смотрел ей в глаза и вздергивал подбородок, – не разделяет удовольствий хозяйки? Что, если он сопротивляется своей роли? Должна ли госпожа… применять силу? И поможет ли это?

– Воспитание раба – баланс ласки и боли, гармония чувственности и строгости. Не все можно решить насилием. – Черные губы видящей растянулись в улыбке. – Богиня дарует не только метку, как ты, я вижу, уже знаешь. Богиня дарует инструмент. Инструмент наказания и поощрения. Боли и удовольствия. Если госпожа захочет, раб будет страдать и кричать. Если госпожа захочет, раб будет изнемогать от страсти и просить. Истинная связь хозяйки и раба сильнее словесных клятв, дитя. – Жрица наклонилась ближе и произнесла едва слышно: – Его удовольствие – в твоих руках.

Покидала покой видящей Малврае в еще большем смятении. Смятение поселилось у нее в груди, ворочалось там горячим клубком, пока Мэл пересекала главный зал собора, торопясь к выходу.

Удовольствие, чувственность… Какая сложная наука. Ей проще было оттачивать навыки боя или изучать обширную матушкину библиотеку. К слову о книгах! В библиотеке матриарха не было книг о познании чувственности, а быть может, Мэл просто никогда ранее не интересовалась ими. Стоит порыться там. Да! Стоит поискать.

– Госпожа! – вдруг окликнул ее знакомый голос. Мэл обвела зал торопливым взглядом, но никого не увидела, кроме неподвижных статуй Богини – шесть фигур по каждому из па в ее танце с чашами. – Я думал, мне померещилось, но это в самом деле вы.

Из-за статуи, изображающей эпизод изливания чаши с ядом, отделилась тень. Шаг, второй, звонкие каблуки по испещренному трещинами мрамору, и Мэл увидела сначала красные глаза, а потом и три черных паучьих. Распахнутых в выражении то ли удивления, то ли восхищения.

– Я очень рад вас видеть. – Келтран замер в паре шагов от нее, робко пряча подрагивающие руки в широких рукавах мантии. Он трепетал пред ней. Какое приятное чувство… чувство, чувствительность, чувственность… – Как вы прекрасны в этом платье! Я… не нахожу слов, простите…

Релинар покорно опустил взгляд в пол. Какой бы чудесный из него вышел раб. Ручной, послушный. Его томный вид как будто обещал те самые недоступные пониманию Мэл удовольствия. Она могла бы заставить его дать ей это удовольствие прямо сейчас. Могла бы? Да, он жрец божественной Баладай и принадлежит другому Дому, но он все еще мужчина. Мужчины подчиняются женщинам, таков уклад Юдоли.

Малврае шагнула ближе, поддаваясь импульсу. Хотелось сократить дистанцию, взять на острие клинка. Хотелось прикоснуться кожей к его коже, хотелось заявить права на этого паучка прямо на мраморном полу собора. Много желаний в ней пробудилось в это мгновение, но матушка просила быть осторожной. Мэл была новичком в вопросах страсти и чувственности, но чутье подсказывало, что едва ли это будет разумно – поддаться чувствам здесь, сейчас и с ним.

– Мне пора, – хрипло проговорила она. – Надеюсь… мы скоро увидимся снова.

– О, я в этом уверен, госпожа, – вдохновленно прошептал ее прелестный мучитель.

В экипаже было так душно, что Мэл всю дорогу проехала с открытыми окнами. Кожа отдавала жаром, как при лихорадке, сердце неспокойно заходило в груди, будто пытаясь вырваться. Такой азарт она испытывала только в бою.

Был вечер, она опаздывала на ужин и влетела в трапезную залу, когда леди Бризанна уже сидела за столом с крайне недовольным выражением лица. Они всегда ужинали с матушкой наедине, таков был порядок в Доме Алеанундер.

– Молитвы захватили тебя, дитя? – холодно спросила матриарх, крутя в руке серебряную вилку.

Мэл застыла на пороге, низко опустив голову.

– Прошу прощения, госпожа. Я… увлеклась…

– Религиозный раж? Как не похоже на тебя, Малврае. Ты встретила сынка Тизории?

Мэл вздрогнула. Будто по голой спине кто-то провел холодными пальцами.

– Да… мы виделись… мельком.

– И что он?

– Он был в восторге от моего платья.

– Ха! Похоже, он всерьез очарован. Или хорошо это разыгрывает. Не поддавайся его игре, дитя. Релинары коварны, иначе бы не просидели так долго на Паучьем троне.

Ох, матушка, а если всерьез очарована я? Как все непросто…

– Садись. Поешь.

Мэл сорвалась с места, послушная приказу, и села напротив госпожи-матери. Распорядительница Глетта, строгая безмолвная тень, задвинула ее стул ближе к столу и молча встала за спиной. На ужин были грибы в соусе из чернил каракатицы, что водилась в пещерных оазисах Юдоли, и мясо наземного кролика. Малврае видела этих зверей в клетках. Они бурно плодились, давали много жирного мяса, из-за них в части подвала, отведенной под кухонные нужды, пахло сеном, зерном и испражнениями. Как-то Хестин выкрал одного детеныша для своих экспериментов, но что с ним стало потом, Мэл не знала. Ей было интереснее их есть.

– Ты что-то скрываешь от меня.

Снова холодок по спине. Приборы звякнули в руках. Есть перехотелось.

– Нет. Как я могу?

– Вот и я задаюсь этим вопросом. Как ты можешь? – Матушка аккуратно подцепила кусочек гриба с соусом и вложила его в рот.

– Я… я…

– Мне не нравится, когда ты блеешь, – отрезала леди Бризанна, и Мэл замолчала. Кусок в горло не лез. Злая матушка – это плохо. Иногда больно.

Приборы застучали громче, резче. Нож, вилка. Бокал ночного нектара звонко ударился донышком о стол.

– В час, когда наш Дом переживает перемены. Когда мы готовимся к великому походу. Когда все должно быть под контролем. Ты, моя первая, лучшая дочь, моя наследница, решила что-то скрыть от меня. – Каждое слово било по чувствительным местам, словно плеть по открытым участкам кожи. – Это неприемлемо, Малврае. Ты должна быть открыта для меня. Всегда. В любой момент, когда я обращу на тебя взор. Я должна видеть тебя насквозь. Что же я вижу сейчас? – Матриарх взмахнула вилкой. – Непроницаемую стену. Ширму. Лживое подобострастие. Оправдания. Чем я заслужила это, дитя?

Вилка выпала из дрожащей