искушен в здешних порядках. Вы вряд ли могли бы найти лучшего, более сведущего компаньона. – Он осторожно берет меня за подбородок и приподнимает мою голову: – Так что вам нет нужды плакать.

Он протягивает мне шелковый, цвета слоновой кости носовой платок с белой вышивкой.

С минуту подумав, возвращается к бирюзовому шезлонгу и со вздохом садится в него. Его лицо выражает смущение и озабоченность.

Тут подает голос горничная:

– Должна ли я… помочь принцессе… подготовиться к ужину?

Перегрин поднимает на нее глаза. Похоже, он в ступоре.

– Нет… Не думаю, что в этом есть необходимость. – Он жестом велит ей уйти.

– Полагаю, что представляю собой ужасное зрелище, – говорю я. – И вряд ли могу присутствовать на ужине.

– Хм-м-м-м-м, – тянет граф себе под нос.

Я жду, что он скажет что-то по обыкновению остроумное. Но он сидит, уткнувшись взглядом в паркет.

– Следует ли… Думаю, мне лучше пойти в свою комнату, – нарушаю я тишину.

– Да… В самом деле… Я попрошу горничную приготовить вам что-нибудь. Она замечательная кухарка.

– Тогда спокойной ночи. – Я ухожу, немного сконфуженная.

– Да, спокойной ночи, принцесса. Сладких снов.

22

Надо заметить, что стремление хорошо выспаться и собственно хороший сон – две разные вещи.

Серпик луны встает в небе, чтобы встретиться со звездами, а я ворочаюсь в постели не в силах заснуть.

Подушка слишком теплая. Другая – слишком холодная. Одно, второе, третье… наконец я решаю отбросить идею поспать и скоротать ночь с луной.

Балкон небольшой, но когда я открываю окно, в комнату врывается прохладный ночной воздух и, к моему удивлению, звуки празднества. Фестиваля? Свадьбы? Такое впечатление, будто вся деревня, подобная белому морю башен и башенок, отмечает день рождения, или праздник урожая, или Ноуэль. Или все это одновременно. Я различаю вверх по холму примерно двадцать мерцающих фасадов, синих, зеленых и красных. Кое-где синий кажется отражением воды или даже огня на воде. Вымощенные булыжником улицы спускаются вниз по холму к крепостным стенам цвета слоновой кости… мимо палаток и навесов, из которых доносится музыка. Где-то поют арию, где-то гремят барабаны, а порой на первый план выходят цимбалы.

Боже милостивый. Так здесь каждую ночь?

Приближающаяся музыка не похожа на сладкозвучные звуки пианетты или флотты; играют незнакомые ударные, и это напоминает лихорадочное сердцебиение. Музыка становится все ближе. Чувственная и зачаровывающая. Будто что-то сейчас должно произойти. Барабанный ритм ускоряется. Головы запрокинуты в ликующем веселье. Дамы наслаждаются. Мужчины смеются.

Ничего подобного я никогда не слышала. Алебастина. Ее соблазны непреодолимы.

Я решаю: если мне суждено застрять в этом месте, я должна побольше разузнать о происходящем сейчас. Должна объяснить самой себе некоторые вещи. Должна, что всегда одобряет мой наставник, заняться исследованием.

Конечно, маме и придворным дамам это пришлось бы не по душе, но здесь нет никого, кто упрекнул бы меня, или напрягся, или констатировал с презрением, что так себя не ведут. Я предоставлена самой себе. И могу делать все, что пожелаю.

Замечаю идущую по улице парочку, они хихикают, глядя друг на друга. Мужчина одет в белое. На женщине платье, опять же белое. Они о чем-то шепчутся, их лица, в соответствии со здешним обычаем, раскрашены в цвет слоновой кости.

Они проходят дальше по узкой, вымощенной белым камнем улочке и останавливаются у одного из заведений. Когда они открывают дверь, я слышу, как наружу выплескивается музыка. Она растекается в ночном воздухе и устремляется к звездам.

Я собираюсь присоединиться к людям внизу.

Но пока размышляю, как мне это сделать, происходит нечто странное.

Помните черную птицу, которая испугала меня, когда я дерзко, хотя и неуклюже спасалась бегством из Серых скал? Так вот. Похожая на нее грациозная красивая птица садится у каменного алькова, и, посмотрев на нее, я одновременно вижу то, что искала. Путь вниз.

Белая шпалера с розами. Спуск по ней, прошу заметить, не так безопасен, как по лестнице, но тем не менее шпалера – нечто похожее на лестницу, не будучи при этом лестницей.

Птица улетает в ночь. А я смотрю ей вслед и вижу, как она влетает в полумесяц. Странно, однако.

Не глупи, Битси. Это всего лишь птичка, а ты, признай, совсем не спала этой ночью. Вот, собственно, и все.

И все же.

Тем не менее.

Это…

Любопытно.

Тут до меня доносится что-то еще. Голос издалека… шепчет, подобно таинственному голосу в лесу.

– Ты мне снишься.

Я поворачиваюсь, чтобы выяснить, кому этот голос принадлежит… но слышу лишь ударные, звучащие все громче и интенсивнее.

Возможно, это были слова из песни.

Все, ухожу в ночь!

23

К счастью, у меня есть платье! О, удачный день! Или, следует сказать, удачная ночь.

Косметика цвета слоновой кости лежит на столике перед зеркалом, оставленная там горничной. Я быстро наношу макияж, боясь, что передумаю. Надеваю платье, пока здравый смысл не одержал верх над желанием.

И не успев осознать, что делаю, спускаюсь по увитой белыми розами шпалере, надеясь, что мое изысканное платье не порвется. Не хочу выглядеть пугалом во время дебюта в Алебастине!

Иду по улице, по которой шла та парочка, и подхожу к двери дома, где проходит вечеринка.

Я останавливаюсь.

Это безумие. А что, если меня схватят? Если кто-то оскорбится, решит, что я веду себя нахально или неправильно?

Никто из особ королевской крови не собирается встречаться со мной, не говоря уж о том, чтобы помочь вернуться домой. Но я должна выяснить, что это за место. Крайне неразумно полагаться на Перегрина, у которого лжет даже внешность! Если я хочу получить хоть какую-то надежду на спасение, мне необходимо разобраться во всем самой.

Я стою, набираясь смелости, и тут две девушки примерно моего возраста, одетые в белые платья, быстро спускаются по холму и шутливо хватают меня за руки.

– Пошли, пошли! Ешь, пей и веселись, потому что завтра ты… ты?.. – говорит одна.

Другая завершает ее мысль:

– Умрешь! Или заплачешь. Вот в чем вопрос.

– Вопрос… да какая разница? – Первая смеется и тащит меня за собой, словно мы лучшие подруги.

– Пошли, красавица. Благодаря тебе мы будем выглядеть прилично. От этого платья мужчины остолбенеют, – заявляет вторая.

– Откуда оно у тебя? – спрашивает первая. – Впрочем, неважно, неважно. Я устала дожидаться ответа!

Я не знаю, что сказать им. Не знаю, что делать, кем казаться. У меня такое чувство, будто я могу быть кем пожелаю…

И мне это нравится.

24

Внутри это шумное заведение трещит по швам от всевозможных