– Кайла в любом случае должна быть с нами, – говорит Цендрион. – Нельзя позволить Залору узнать о ней правду. Ее должны видеть во главе войска.

Дракон смотрит на Валена, за которым остается последнее слово, когда дело касается военных решений. У того на челюсти подергивается мышца, пока он изучает меня, взвешивая возможности.

И наконец, немалое время спустя, он выражает свое благословение – одним коротким кивком.

– Если повезет, – добавляет он, – мы найдем более надежное решение проблемы с душой Кайлы уже в пути.

Даже его холодность неспособна омрачить момент моего торжества. Я преисполнена надеждой и готова сражаться. Мое сердце затапливает любовь к этим персонажам, к этому миру.

Я отправляюсь в приключение.

Глава 7

Путь Героя – старейший сюжет книги книг. В нем есть начало, где на карту поставлено нечто важное. Середина с препятствиями, которые нужно преодолеть. И, наконец, развязка – бесповоротная и, если не счастливая, то хотя бы удовлетворительная. Герой меняется, усвоив урок.

Я уже чувствую себя другой, хотя мой великий путь к спасению Солеры едва начался. На Земле я задыхалась. Барахталась, как лягушка в кипятке, и не замечала жара до тех пор, пока все мои положительные эмоции не испарились.

– Ты слишком много улыбаешься, – ворчит Вален. – Отнесись к делу серьезно, иначе нас раскроют.

– Я и отношусь к делу серьезно, – отзываюсь я со своего места на спине Цендриона, возглавляющего строй воинов. Мы продвигаемся к северному королевству Галвия, петляя по устилающим предгорья зеленым долинам и лесам, чтобы укрыться от вражеских глаз. – Я могу быть твердо настроена спасти Солеру и пребывать при этом в хорошем настроении.

А как иначе? Солера настоящая. Если уж я не очнулась от мучительной боли изгнания, значит, застряла здесь всерьез и надолго.

Я подавляю смешок. Застряла – неподходящее слово. Это не что иное, как чудо. Я пронеслась сквозь вселенные и приземлилась в раю. Хотя даже здесь, в элдрианской глуши, бросаются в глаза следы Войны Теней. Сельскую местность усеивают подозрительные участки с засохшими растениями, напоминающие о том, как Залор отравил этот мир, и о том, что поставлено на карту.

Мой план победы прост: я использую свои знания, чтобы помочь Смертному Союзу сразить Залора. Когда тот будет повержен, а я расплачусь за свои грехи, высшие магические силы позволят мне вернуться домой.

Вален заявил, что такие рассуждения – «надуманная ахинея», и часть меня понимает, что это правда. Но даже если, пройдя свой путь до конца, я не отправлюсь обратно на Землю, я все равно спасу свой обожаемый мир.

Горный ветерок смягчает жар летнего солнца. Я закрываю глаза и купаюсь в золотистом тепле; с момента пробуждения после изгнания и до сих пор мне постоянно было холодно. Когда спереди доносится пронзительный выкрик, я приподнимаю одно веко. Стая огненных фениксов сверкает красными искрами в лазурном небе над изломанными вершинами гор.

После заката мы разбиваем лагерь. Воины, владеющие земномагией, создают из грунта столбы, а заклинатели аэромагии быстро и слаженно накрывают их полотнищами ткани.

Я скатываюсь со спины Цендриона, глядя на деловитую суету войска.

– Спасибо.

Он поводит алмазными плечами.

– Не за что.

Преисполненная обретенной радостью бытия, я кладу руку на его чешую. Он отвечает на непрошеное прикосновение сердитым взглядом, но я глуха к его негодованию.

– Драконы – не вьючный скот. Вы – гордые, разумные создания, во многом превосходящие людей. Ты сделал мне одолжение, пронеся меня всю дорогу. Я благодарна за это.

Он продолжает смотреть с прищуром, но узкие зрачки расширяются до овальных, смягчая его взгляд.

– Они должны верить, что ты – Кайла Старблэйд. Я бы никогда не согласился нести чужака.

– Но ведь нес. И я очень это ценю.

Цендрион раздувает ноздри, испуская вздох. Его теплое дыхание треплет пряди волос вокруг моего лица, убежавшие из привычной боевой косы Кайлы.

– Ты отличаешься от нее.

Он не спеша направляется на восток, к возвышенности. Мне кажется, что взмах его мощного хвоста выглядит как приглашение, так что я спешу следом, делая по четыре маленьких шага на один его большой.

– Чем именно? Я могу лучше…

– О, маскировка тебе дается прекрасно, – перебивает он. – Командующих войска ты обманула. Я сомневаюсь, что кто-либо, кроме самых приближенных к тебе, заметил бы подмену.

– Вален сказал, что я слишком улыбчивая, – ворчу я.

– Напротив, именно в твоей улыбке Кайла сияет ярче всего.

Меня пронзает чувство вины. Я смотрю на сумеречные вершины гор невидящим взглядом, шагая сквозь траву высотой мне до пояса. Меня слишком все это радует. Элдрианцы сражаются в опустошительной войне. Я не должна чувствовать такую легкость.

Я не должна быть так благодарна за неудавшееся изгнание.

Но давайте начистоту – часто ли выпадает возможность спасти мир? На Земле великие дела – большая редкость.

– Временами что-то меняется, и свет в твоих глазах меркнет. Тогда Кайла тускнеет, – продолжает Цендрион. – Это заставляет меня гадать, что за грех ты пытаешься искупить.

Я жую обветренную нижнюю губу. Только необходимость вынудила моих любимых взять меня с собой, больше ничего. Если бы прошел слух, что настоящая Кайла Старблэйд пропала, им бы это дорого обошлось. Я одна цепляюсь за идею с искуплением. Но…

– Я не знаю, – приходится признать. – Выбирай любой. Я наделала много дурного.

Такого, что, быть может, нельзя искупить; такого, что не заслуживает искупления. Такого, что преследует меня, хотя я и не могу ничего вспомнить. Плавая где-то на грани моего сознания, эти полузабытые грехи – незримые, протухшие – отравляют меня своим тошнотворным сладким душком.

Меня пронзает дрожь. Я добавляю нарочито сухим голосом:

– Что бы ни запустило эту цепочку событий, оно точно было плохим, раз забросило меня в параллельную вселенную.

– Еще одна измученная душа с загадочным неотступающим прошлым.

Цендрион склоняет голову ко мне, взбираясь на подножье горы, и я вижу в аметистовых глазах огонек, который ни с чем не спутать. Слава Оуре, хоть кому-то по душе мой черный юмор.

– Я думала, что одна тут всезнающая.

– Мне нет нужды быть всезнающим. Ты – открытая книга. Ты не пытаешься прятать эмоции, радость это или боль.

За западным хребтом тают последние отблески заката. Звездный мох и луноцвет светятся в сумерках, заливая далекие склоны нежным голубым сиянием.

Мы подходим к каменной площадке, пустым пятном выступающей из пышных зарослей. Цендрион взбирается на нее и застывает в сгущающейся темноте. Я устраиваюсь рядом с ним, оглядывая упорядоченный хаос военного лагеря.

– На Земле было не так, – сознаюсь я. –