С тех пор как я начала изучать паранормальное, поняла, что не стоит игнорировать странные ощущения и несвойственные прежде эмоции. В местах, где обитают призраки, часто появляется необъяснимый страх, бегает мороз по коже, иногда накрывает панической атакой. Я воспринимала такие эмоции как сигналы – важные и заслуживающие внимания.

Тревога не могла возникнуть просто так. Нужно понять ее причину.

Гравий слишком громко хрустел под ботинками. Я сошла с дороги и пошла по обочине вдоль деревьев.

– Фу, гадость, – пробормотала я и подняла край футболки, прикрывая нос.

Ветер переменился, принеся тошнотворный запах падали, кислый и гнилой. Я огляделась, ожидая увидеть тушу дохлого енота или, может быть, даже оленя.

Но заметила нечто совершенно неожиданное.

В полумраке неведомое создание напоминало высохший кривой куст. Тускло-белые, будто кости, конечности были покрыты мхом и паутиной и расходились во все стороны. Но это был не паук. В центре этих странных ветвистых отростков виднелась грудная клетка, обтянутая серой кожей, сквозь которую проступали ребра. Вверх тянулась похожая на позвоночник тонкая шея, которую венчал собачий череп с отвисшей челюстью и свешенным набок длинным черным языком.

Я быстро заморгала. Сердце заколотилось. Может, мне просто мерещится? До этой штуки – метров пятьдесят, не меньше. Я поправила очки и наклонилась, вглядываясь в заросли.

Странное видение было похоже на заживо гниющее уродливое существо. Оно не двигалось. Застыло в неподвижности, хотя деревья рядом качали листьями.

Наверное, жуткая арт-инсталляция.

Да, точно – инсталляция. Эти длинные тонкие «конечности» – обычные ветки, а «ребра» просто обтянуты липкой тканью или клеенкой.

Я тряхнула головой, поморщилась и пошла дальше. В городе недавно завершился фестиваль искусств. Наверное, тут принято ставить в лесу подобные скульптуры. Надо будет узнать имя автора. Место выбрано идеально. Да и сама работа получилась донельзя реалистичной. Обожаю такие вещи!

По спине пробежали мурашки, и я прибавила шаг. В воздухе по-прежнему витал тошнотворный запах дохлятины.

Позади хрустнула ветка.

Я сглотнула комок в горле, но прибавлять шаг не стала. Нельзя поддаваться колкому навязчивому страху.

Бояться нечего.

Хрусть.

Я почти дошла до поворота. Он уже показался впереди…

Я резко замерла.

Совсем рядом раздался странный звук – что-то среднее между лаем и хриплым кашлем. И запах… Господи, почему он стал еще резче?

Я обернулась.

Дорога была пустой. Уличные фонари отбрасывали на асфальт неровные пятна желтого света. Никого. Ни души.

Я прищурилась, вглядываясь в заросли туда, где стояла жуткая скульптура.

Она исчезла.

В ушах загудело, волна ужаса накрыла меня с головой. Я отпрянула. Взгляд заметался по сторонам, выхватывая каждую тень – казалось, их становится все больше.

Наверное, я просто забыла, где стоит та штуковина. Перепутала. Она где-то здесь, рядом… Где же?

За спиной вдруг вспыхнули фары. Я обернулась – по дороге на полном ходу мчался белый пикап.

Хрустнув гравием, машина остановилась. Я прищурилась, пытаясь разглядеть сквозь тонированные стекла водителя.

Пассажирская дверь распахнулась. За рулем сидел Леон. Он уставился прямо на меня.

– Садись.

Я была так напугана, что даже не подумала, насколько рискованно садиться в машину к едва знакомому мужчине. С ним все же безопаснее, чем в лесу с непонятной хренью.

Не успела я захлопнуть дверь, как Леон резко дал по газам, развернувшись в сторону моего дома.

– Какого хрена ты шляешься одна в темноте? – рявкнул он. Голос звучал резко и зло. Леон то и дело поглядывал в зеркало заднего вида.

Чем это я, черт возьми, так его взбесила?

– Иду домой, – буркнула я. – Я всегда хожу пешком.

– Ты всерьез думаешь, что маленьким девочкам безопасно бродить по лесу ночью? – процедил он сквозь зубы.

– А тебе какая забота? – огрызнулась я, сверля его сердитым взглядом. – Если собираешься и дальше орать, то высади меня прямо здесь. Не смей указывать, где, когда и как я должна ходить!

Он стиснул руль: костяшки побелели, на скулах заиграли желваки. Однако Леон промолчал. Лишь бросил еще один взгляд в зеркало заднего вида.

Что он вообще здесь делает? В университете его не было, и я решила, что у него выходной.

Хотя, разумеется, вовсе его не искала.

– Отвези меня домой, – велела я, когда пауза затянулась.

Он фыркнул:

– Туда мы и едем.

Без всяких подсказок машина свернула на узкую грунтовку, ведущую к моему дому.

Я вытаращила глаза и сглотнула. В животе екнуло от тревоги.

– Откуда ты знаешь, где я живу? – Слова сорвались с языка прежде, чем я успела опомниться. Глупый вопрос. Очень глупый. – Ты… ты что, следил за мной? Преследовал?

Из-за деревьев показался мой дом.

Я всегда оставляла на кухне свет – так возвращаться домой было приятнее. Возникало впечатление, будто меня ждут.

Леон подъехал к крыльцу, заглушил двигатель и, откинувшись на спинку сиденья, шумно выдохнул.

– Леон. Откуда ты знаешь, где я живу?

– Не задавай идиотских вопросов.

Он нервно качнул ногой и вытер ладони о штаны. Казалось, вся энергия в салоне сгустилась вокруг него, нарастая, а он изо всех сил сдерживал ее, чтобы не взорваться.

Неожиданно его взгляд замер на моем «Субару», стоявшем возле крыльца.

– У тебя же есть машина – почему ты ходишь в университет пешком? С какой стати решила, будто разгуливать по темноте – это нормально? Завязывай с этим!

Я нервно рассмеялась. Сказалось раздражение, оно всегда делало меня смелее.

– Я буду делать то, что захочу. Спасибо, что подвез.

Я потянулась к ручке двери, но Леон перегнулся через меня и с силой захлопнул ее.

У меня перехватило дыхание.

Его лицо оказалось слишком близко. Рука, удерживающая дверь, почти лежала на моей груди. Леон меня не касался, но я чувствовала исходивший от него жар – словно сидела возле пылающего костра.

Леон посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд – бледно-зеленый, как лишайник, с мерцающими золотыми искрами внутри – прожег меня насквозь.

– Рэйлин, я не собираюсь молча смотреть, как ты одна шляешься по ночам. – Голос звучал отрывисто и зло, но в нем слышалась мольба, почти отчаяние. – Бери машину. Не знаю, к чему ты привыкла в Калифорнии, но тут сколько бы фонарей ни горело, они не разгонят всю тьму.

Нервно царапнув ногтями сиденье, я невольно вспомнила жуткую «инсталляцию» в кустах с зубами, черным языком и собачьей мордой. Вот она стоит среди деревьев, каменно-неподвижная, а потом исчезает. Куда она делась?

Леон наконец открыл дверь, но руки убрал не сразу, удерживая меня на месте.

– Вечером сиди дома. Не выходи гулять после заката. Ясно?

Я хотела возмутиться, но, придавленная к сиденью тяжелым взглядом, смогла лишь выдохнуть:

– Ясно.